Мои публикации
Разъездной фельдшер
Когда речь заходит о деревне, вспоминаю ее тишину. А тут — железная дорога, громыхание составов. Деревенская несуетность теснится. Это уже станция. Однако люди здесь по натуре своей все равно остаются землепашцами и животноводами. Это в корнях.
У Никитичны, чей дом в Айдырле как раз напротив железнодорожного полотна, захворал, затемпературил внук. Родители уехали, а она, видно, не углядела. Перекатался на коньках — простыл, ветром просквозило. Он в степи, как кнут, резкий.
Позвонила в Бреды, вызвала разъездного фельдшера. И пока суд да дело, собрались соседские старушки. Заварили чай — не сидеть же с постными лицами возле хворого. Сколько прочаевничали, неизвестно, но за разговором не сразу приметили вошедшую девушку.
— Здравствуйте! Я ваш новый фельдшер, зовут меня Люда, — голос быстрый и одновременно мягкий, — где наш больной?
Посмотрели с удивлением и скрытым цепким деревенским любопытством.
В фонендоскоп у мальчика явно ничего не прослушивалось. Температура же под сорок. Если воспаление легких, то почему ничего не слышно? Людмила растерялась, но бабушкам уверенно объяснила: идет воспалительный процесс, организм молодой, сопротивляется. Мальчика надо бы в Бреды, в поликлинику.
— Куда же с таким-то жаром? — возразила Никитична.
— Ничего не поделаешь, бабушка. В поликлинике врачи поставят точный диагноз, назначат лечение.
Выписала направление. Попрощалась. Пока обувалась в сенях, случайно случайно услышала перешептывание:
— Не вози, бабке Андриянихе покажи. Она за милу душу поправит.
— Сноха не согласится, врачи есть, скажет, пусть и лечат.
Люда улыбнулась. Собралась, было, выйти на улицу, но задержалась. Поняла — речь пошла о ней.
— Много она налечила, — продолжала наседать на соседку деятельная соседка. — Молоденькая больно, ветер еще в голове. Вот Носкова была.
— Душа-человек, — поддакивала третья, — завсегда наведается, чайку выпьет, обскажет, где че деется. А эта?..
Стало не по себе. Этим бабкам, наверное, сроду не угодишь. Распределилась сюда, будьте довольны, хоть какой-то медик есть…
Память наша не всесильна. Но заметим, как хранит она чувства, которые испытываем в решающие моменты жизни. Потому помнит Людмила Алексеевна Гуляева то время отчетливо. Хотя 18 лет минуло.
Работа скучать не давала. Не успела погоревать о неудачном распределении, как закрутилась по разъездам, по станциям. Было не до себя — везде ждали больные.
Слачаи такие, которые ни один учебник по медицине для фельдшера не предусматривает. И участок — не дай бог каждому — от Бредов до дальней станции Айдырля…
…Для разъздного фельдшера срочный вызов — одновременно и будни, и чрезвычайное происшествие. Ночью зазвонил телефон. Голос в трубке едва слышался, но явно чувствовалась взволнованность. В Чуноксае рожает женщина.
— Кто? — переспросила Людмила. — Бурумбаева?
И подумала: «Я же ей говорила, что надо ехать в роддом. Сама не имею права принимать роды. Но ничего не попишешь — придется».
Погода — хозяин собаку на двор не выгонит. Пурга. А там, на дальней станции, мать и будущий ребенок ждут помощи.
Остановили проходящий грузовой состав. Машинисты протянули руки, втянули в кабину. Ветер продувал пальто, впивался в тело. Вдобавок не давал захлопнуть дверь, ломился в кабину.
— Куда тебя, милая, в такую непогодь? — посочувствовали машинисты. А в голосе слышалось уважение.
В ту ночь Людмила остро почувствовала себя нужной людям. На разъезде встречали. Роженица виновато улыбнулась: «Хотела я уехать, муж собрался везти, да, видно, поздно…»
Родя приняла. Усталая, едва села на стул — заснула.
Обратно не отпускали. Метель не прекращалась, да и день рождения надо бы отметить. Но Людмила отказалась. Кто его знает, что может произойти в такое ненастье с людьми. Вдруг где уже ждут ее помощи — побежала к телефону…
…От шпал рябит в глазах — электровоз набирает скорость. Людмила Алексеевна, привычно облокотясь на стойку приборов, смотрит вперед.
— Вот такая у нас романтика, — обернувшись, говорит мне, — острожней, не испачкайтесь.
Я стою сзади, прислонившись спиной к дверце в кабину. Мы едем в Гогино. Сколько я ни ждал каких-то срочных вызовов — их не было. Бывают ведь у фельдшера спокойные дни. Видя мое нетерпение, Гуляева и предложила съездить в Гогино, в гости к ее друзьям и пациентам одновременно.
По дороге спрашиваю:
— За 20 лет, наверное. Появилась уверенность в себе?
— Какая там уверенность! — говорит Гуляева. — Наоборот: чем дальше, тем больше возникает вопросов и сомнений.
Каждый новый случай в ее практике — что-то новое, неожиданное. Всего, действительно, не предусмотришь и не разложишь, как фельдшерский инвентарь в чемоданчике. Однажды приехала по вызову на один из разъездов и поняла — у женщины аппендицит. Вместе поспешили на проходящий грузовой поезд. Добрались до Карталов, вышли на дальней платформе. Тут женщина схватилась за бок и в крик — идти не может. По кА переходили через пути, подлезали под составы — измучились. Оперировать срочно надо, а не упражняться в наклонах.
Все обошлось. Вызвала скорую — переправила больную в руки хирургов. А беспокойство еще долго не покидало ее. Но это, как я понял, не оттого, что она не уверена в себе. Просто у Гуляевой очень беспокойный характер. Людмила Алексеевна не может спать ночью, пока не съездит по вызову. Даже если он не срочный и терпит отсрочку на завтра. Не успокоится, пока не сделает все возможное для больного.
Бывают у разъездного фельдшера и огорчения… На улице у мужчины схватило сердце. Молодые сыновья растерялись, а потом подхватили под руки и повели домой. Тот попросил остановиться для передыха. Дальше идти не смог — сердце не выдержало нагрузки.
«Лежать ему надо было, пусть хоть на улице, а не ходить, — горевала Людмила Алексеевна, — и как же я не научила близких близких больного действовать в таких ситуациях…»
Работа остается любимой, что бы ни было. В Гогино мы задержались у старушки Антониды Яковлевны Костициной. Та, как обычно, угощала блинами. Сам собой завязался разговор.
— Как ты не устаешь, Людочка? — спрашивает бабушка, — Ведь и ночью приходится выезжать.
— Болезнь не предупреждает, когда приходит. И люди не виноваты, что у меня такая работа. Они помощи ждут…
Предлагали ей перейти в поликлинику. Отказалась. Помнит, так же вот у Антониды Яковлевны сказала о приглашении. Та расстроилась: «Тогда же нас, старушек, забудут совсем». И это было самым сильным аргументом против перехода. Почувствовала: нужна не только как медик, Нои как человек.
…Два года назад Людмилу Алексеевну перевели с Айдырлинского плеча, что в сторону Орска, на Гогинское. На ее место приехала молодая девушка. Встретились они как-то.
— Людмила Алексеевна, трудно мне работать, все вас вспоминают.
— Знаешь, — ответила Гуляева, — со мной ведь так же было. Поначалу обижалась. Вот, думала, приехала в такую даль, а тут вроде и не рады. Потом дошло: доверие людей не приобретается просто распределением, должностью. Доверие приходит от твоего труда и сердечности.
(«Челябинский рабочий», октябрь 1984 г.)
