Мои публикации
Честь мундира надо не защищать, а нести
Работа прокурора всегда окутана ореолом таинственности. Если же он не просто прокурор, а следователь по особо важным делам, «важняк», то интерес к его персоне еще сильнее. Кажется, он знает нечто такое, что нам, «простым смертным», знать просто не дано. И потому мы с огромным любопытством внимаем каждому его слову. Многие блюстители закона этим пользуются и подаются в политику или в детективную литературу. Но всегда в этом профессиональном цехе оставались и остаются люди, верные своему долгу. Заместитель прокурора области по следствию Федор Закиров _ из их числа.
В Копейске он закончил горный техникум и работал по специальности. Но интерес к юриспруденции в 25 лет привел Закирова в юридический институт. Через пять лет начал работать старшим следователем Копейской городской прокуратуры, затем _ старшим помощником прокурора города, более пяти лет заместителем прокурора и прокурором Копейска. В его послужном списке особняком стоит годичная работа в специальной следственной бригаде Генеральной прокуратуры. С мая 1996 года Федор Касимович _ заместитель прокурора области по следственной работе. Давая санкции на арест, обыск, подписывая обвинительные заключения и направляя уголовные дела в суды, служит только Закону, независимо от того, какие политические ветры за окном. Сегодня Федор Касимович отвечает на вопросы нашего корреспондента.
— Признайтесь, где-то втайне у вас есть осознание того, что вы принадлежите к какой-то особой касте?
— Я горжусь профессией, которую выбрал, но не считаю, что это какая-то каста. Но, с другой стороны, согласен с тем, что в прокуратуре работают люди совершенно особого склада. Они готовы трудиться день и ночь, без выходных. И, прямо скажу, за гроши. В США, например, наши коллеги получают (в пересчете) около 50 миллионов рублей в месяц, у нас в среднем _ полтора-два миллиона.
Прокуратура расследует наиболее тяжкие преступления, связанные с умышленными убийствами, изнасилованиями и, по прежней формулировке, _ с хозяйственными преступлениями. Последнюю категорию дел вести особенно интересно: подозреваемые, как правило, интеллектуально очень развиты, и доказать их вину чрезвычайно тяжело. В бригаде Генеральной прокуратуры, например, расследовал дело, связанное с взятками в легкой промышленности, удалось доказать вину крупных руководителей.
Путь это не покажется высокопарным, но хочется, чтобы в державе был порядок. Это и является основным побудительным мотивом. Не будь его, наши следователи просто не смогли бы годами жить в отрыве от семей.
— И все же соблазнов в обществе сейчас хватает. У вас нет ощущения, что на смену вам, среднему поколению, молодежь может просто не прийти? Гораздо выгоднее податься в ту же коммерцию.
— Такая тревога есть. Хотя у нас более 75 процентов следователей _ люди молодые, но уже начинает образовываться какой-то разрыв в поколениях, не стало преемственности. Видимо, это связано с теми трудностями, которые появились в последнее время. Отношение государства к нашей структуре оставляет желать лучшего: нет должной технической оснащенности, финансирования. Плюс достаточно спорные изменения в законодательстве, с которыми практические работники просто не могут согласиться. Взять, например, изменения, касающиеся прав подозреваемого, задержанного. Как прикажете понимать ситуацию, когда молодой следователь (государственный человек!) униженно бегает и ищет преступнику адвоката? Защитник работает за деньги, а государство, продекларировав права обвиняемого, деньги на эти цели не выделяет. И следователь вынужден упрашивать адвоката: пожалуйста, приди, встреться с подозреваемым и обвиняемым. А когда тот придет, задержанный вдруг заявляет: мне не нравится этот человек. А если допросить без адвоката, то нарушается право на защиту. И это только один из примеров. Такие ситуации молодых следователей просто обескураживают. Смотришь порой в их глаза и видишь, что горения былого уже нет.
— Но, согласитесь, изначальная задумка гуманна _ обеспечить защиту прав человека. А с воплощением в жизнь хороших идей у нас всегда были проблемы. Но нельзя же из-за этого отвергать саму идею.
— Я согласен с вами, мы обязаны обеспечить защиту прав человека, что и делаем: совместно с УВД, например, разработали памятку прав подозреваемого при задержании, которая под роспись вручается любому гражданину. А что делать потерпевшему, ведь он фактически остается как бы один на один со своим горем. Не каждый способен выдержать давление, которое на него оказывается. Вот здесь и нужна помощь прокурора, поддерживающего государственное обвинение. Мы должны осуществлять уголовное преследование со стадии возбуждения дела и до момента вступления в законную силу приговора суда. А адвокат пусть выполняет свою функцию _ защищает. Возьмем еще одно нововведение: мы теперь помимо убийств, от количества которых задыхаемся, должны расследовать еще и тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть, а также ряд других преступлений. Нагрузка возрастает на порядок, но ни штатов, ни дополнительного финансирования не предусматривается.
— Классический вопрос, Федор Касимович. Как сочетаются в прокуратуре следствие и надзор за его законностью? В соседнем Казахстане, например, прокуратура теперь следствием не занимается.
— Та схема, по которой работаем мы, себя оправдала полностью. А в Италии полномочия прокурора еще шире. Он может освободить из-под стражи даже отбывающего наказание, если тот сообщит важные сведения о мафии.
— Получается, что прокурор выше суда?
— А иначе с мафией просто невозможно бороться. Принесет человек пользу следствию, и, если есть необходимость обеспечить безопасность, ему изменят внешность, фамилию, позволят выехать за границу.
— Кстати о мафии. Вам угрожали когда-нибудь?
— Было два звонка. Но я убежден в том, что честному человеку в форме прокурора нечего бояться. Главное _ быть справедливым, порядочным, честным, делать свое дело. Самое страшное в нашей профессии _ привлечь к ответственности невиновного. Это, помимо прочего, еще и своего рода бомба под себя.
— Можете вспомнить пример, где вы работали как профессионал, и это вам принесло внутреннее удовлетворение?
— Был я тогда следователем в Копейске. Поступило сообщение, что в одной из квартир обнаружен труп женщины с признаками насильственной смерти. Выехал на осмотр. Муж рыдал, вся квартира была усыпана стиральным порошком. Были, как потом подтвердилось, имитированы последствия драки. В глаза сразу бросились некоторые странности, несоответствия: ковер вроде бы сдернут со стены, но как-то очень аккуратно приспущен за диван, по полу разбросаны осколки рюмочек, но в серванте ни одной битой нет, да и сняты они с полочки для бурной драки очень уж осторожно (в квартире долго не вытиралась пыль, остались четкие очертания от оснований фужеров). Пало подозрение на мужа, несмотря на все его рыдания. Да и жена была очень осторожной, не могла открыть дверь постороннему. При обыске в квартире была обнаружена винтовка, которая по документам числилась похищенной (подозреваемый работал в колонии). Это уже было основанием для его задержания по подозрению в незаконном хранении оружия. Но я его задержал по подозрению в убийстве. Чисто тактически это сыграло очень сильно, мужчина был просто обескуражен. А когда удалось найти свидетелей, видевших вскоре после убийства отъезжавшего от дома мужа, то все встало на свои места. Он сознался в содеянном и рассказал, как все произошло.
— А вообще часто признаются?
— Нечасто. Требуется скрупулезный анализ собранных по делу доказательств, умение их преподнести, убедить, говорить правду и быть психологом. Многие говорят, что признаются, когда бьют. Поверьте мне, это не так, никто не признается под физическим давлением. Требуется интеллект следователя.
— Можно сказать, что высший пилотаж вашей работы в этом?
— Да.
— Этому можно научиться?
— Да, это приходит с опытом. М, конечно, преступник должен увидеть в следователе человека.
— Не бывает такого, что все доказательства против подозреваемого, а он симпатичен?
— В практике случается разное, но это никак не отражается на объективности следствия. Вообще я всегда разговариваю с подследственным не как с преступником. И своих сотрудников ориентирую на это. Понять людей можно, бывают исключительные обстоятельства, которые толкают на правонарушение, особенно сейчас.
— А отношения с осужденными вы потом не поддерживаете? Не было такого, что вышел человек, встретился вам и говорит: «Касимович, вы были правы».
— Были такие случаи, когда просто благодарили, но в дальнейшем отношений с подследственными не поддерживаю.
— Как поступает, если на вас оказывается давление, скажем, властями?
— Это исключено. Не было таких моментов. Политические неурядицы следствия не касаются.
— Перед встречей с вами мне позволили познакомиться с некоторыми архивными материалами областной прокуратуры. Читал о репрессиях конца 30-х годов. Насколько глубоко были втянуты ваши коллеги в дела тех лет?
— По-разному можно оценивать их поведение в те годы. Были, конечно, приспособленцы, но, с другой стороны, несколько десятков прокурорских работников области были арестованы, многие расстреляны, пропали без вести. Некоторые умудрялись даже тогда доказать свою невиновность. А привлекали их за то, что они, профессионалы, отказывались бездумно штамповать расстрельные дела, не шли на поводу у репрессивных органов.
— Словосочетание «честь мундира» в общем-то нормальное, но у нас и его извратили. И когда говорят о защите чести мундира, то вкладывают в это что-то нехорошее.
— Честь мундира надо не защищать, а просто гордо нести. В прокуратуре области работают более 500 человек, почти каждый честно и добросовестно выполняет свой служебный долг. Достаточно сказать, что нам удалось закончить так называемое медицинское дело, оно, как уже сообщал «Челябинский рабочий», находится в суде. Предано в суд и дело по банде Власова из Магнитогорска, в нем более 70 эпизодов хищений, разбойных нападений, семь убийств. У власовцев была жесткая дисциплина, за малейшее отступление от собственных правил беспощадно наказывали. Расследование такого дела дорого стоит. Иногда походя, как о само собой разумеющемся, у нас говорят, что заказные убийства практически не раскрываются. Это нет так! В области раскрывается 70 процентов таких преступлений. А общая раскрываемость, по данным УВД, за 1996 год составила 65,8 процента (в 1995 году было 58,1), по умышленным убийствам — 76,2 процента (год назад — 73).
— Вы сталкиваетесь в своей работе с негативом, с грязью. Нормальная психика человека, как мне кажется, не может постоянно терпеть такой перебор. Можно очерстветь, обозлиться. А посмотришь на ваших следователей — интеллигентные люди. Как вам всем удается сохранить в себе человеческое?
— Можно и на такой работе оставаться нормальным человеком, если в основе всего — благородные побуждения, служение Закону. Сегодня, кстати, исполняется 275 лет со дня образования прокуратуры России. Пользуясь случаем, поздравляю всех прокурорских работников области с праздником. Поздравляю также всех южноуральцев, ведь наш праздник, если разобраться, общенародный.
(«Челябинский рабочий», 11 января 1997 г.)
