Мои публикации
Потеряет ли меня мама?
Корреспондент «Челябинского рабочего» попытался сделать обрезание и стать «правоверным мусульманином»
Добрый знакомый Марат подсказал: на северо-западе Челябинска открылась новая мечеть. В нее я и отправляюсь. Доезжаю на трамвае до конца проспекта Победы, а оттуда пешком — в ближайший лесочек. В нем, среди красавиц берез, выстроена мечеть. Из красного кирпича, с множеством пристроек. Двое мужчин расчищают снег. Несколько женщин о чем-то говорят по-татарски. Как оказалось, они ждут начала занятий в медресе. Вскоре появляется довольно молодой черноокий мужчина. Знакомимся. Салих Абдель Рахман, директор медресе. Входим в его комнату. Она устлана ковром. Разуваемся. Абдель Рахман снимает мирскую одежду, облачается в халат, на голову надевает тюбетейку.
— Как стать правоверным мусульманином? — спрашиваю его.
— Мы так не говорим — «правоверный мусульманин», — отвечает хозяин. И продолжает: — Мы не ходим по улицам и домам, не собираем людей. Не ездим, как представители некоторых западных конфессий, по белу свету. Люди сами к нам приходят. В медресе учатся 200 человек, сегодня занятия во взрослой группе. По 20-30 человек приходят даже по будням. Наша религия ни для кого не закрыта — прихожанином может стать любой желающий, независимо от национальности и места работы — будь ты из органов или из газеты. Мы занимаемся воспитательной работой и не вмешиваемся в политику.
— Неужели у вас вообще нет никаких ограничений?
— Человек должен быть чистым, от него не должно нести алкоголем. Чистая душа? В нее не заглянешь. Душа — дело Бога. Очень много приходит молодежи, детей. В программу обучения входят арабский (язык священной книги), основы религии. Во втором семестре — национальные языки, история. Занятия ведутся на русском и татарском языках. Мы отвечаем на все вопросы людей, говорим о жизненных проблемах.
Наш разговор становится более широким. Абдель Рахман (во время нашей беседы входят работники мечети и называют его проще — Абдурахман) хорошо владеет русским, как выяснилось, он — сириец, приехал в Россию 12 лет назад. До этого жил в Москве. Рассказывает, что ислам пришел на Урал Шелковым путем. Сейчас в Челябинске три мечети. Новую, в которой мы находимся, построила мусульманская община N 900 Курчатовского района. Всего за год. Помогали прихожане — кто чем мог. Кто кирпичом, кто лесом, кто выделил блоки. Мечеть носит имя Исмагила (это участник войны, он похоронен на кладбище, которое рядом).
Спрашиваю об обязанностях мусульманина. Абдель Рахман говорит, что он должен следовать канонам. Признать единобожие Аллаха. Ежедневно пять раз молиться (по 5-10 минут). Если это отвлекает от работы, — молись во время обеденного перерыва, дома. По пятницам мусульмане ходят в мечеть на намаз (приезжает много людей) — слушают проповедь имама. С нового года — ураза (пост), когда можно есть только до восхода или после захода солнца. Многие русские недоумевают: что за пост такой, если можно принимать пищу? Но тут, поясняют мне, есть нюанс: нельзя быть до конца сытым. Если мусульманин будет голодным, — появится сочувствие к другим людям. Если вы следуете вышеперечисленному, значит, демонстрируете послушание Всевышнему, становитесь чище. Вообще суть мусульманской религии — мир с соседом, с Богом, со своей душой. Человек должен чувствовать себя не угнетенным, свободным. Матери родили нас не для того, чтобы быть друг другу рабами…
Не сразу решившись, спрашиваю про обряд обрезания. Любая религия, поясняет Абдель Рахман, призывает к чистоте. Обрезание крайней плоти способствует этому. Помню, мой сокурсник Габдулбарый рассказывал: в семь лет, прямо дома, применив насилие, ему сделали обрезание. Кто и где занимается этим сейчас? Как оказалось, недавно в общине составляли список желающих — в нем около 100 человек (в возрасте от 6 месяцев до 57 лет). Причем 12 человек из них — русские (значит, не я один такой). Лучше, сказали мне в мечети, не писать об этом — в православной церкви такое не приветствуется, а ссориться мы не хотим. Но зачем скрывать, если люди сами делают выбор?
Удивило, что делать обрезание в Челябинск приезжал специалист из Сирии. С медицинской точки зрения эта операция не представляет никакого труда. Если ислам у нас живет официально, то почему бы и обрезание не делать официально, в обычной клинике? В отделении урологии областной больницы мне пояснили, что они вмешиваются в человеческую природу только тогда, когда есть какое-то воспаление.
…Сын знакомой Альфии так глубоко вошел в ислам, что невольно отдалился от мирской матери. Она потом пожалела, что сама направила его на учебу. Потеряет ли меня мама? Думаю, нет. При все внешней простоте («прийти к нам может любой»), на самом деле стать мусульманином не так просто — требуется большая душевая работа и отречение от многих привычных вещей.
(«Челябинский рабочий», 27 ноября 1997 года)
