Мои публикации
Как милиционеры превращаются в ментов
Милиция находится под увеличительным стеклом общественности. Любой поступок человека в мундире вызывает повышенное внимание и череду домыслов. В последнее время МВД особенно ревностно следит за чистотой своих рядов, его структуре даже создана собственная служба безопасности. Но люди в форме все равно «засвечиваются» в самых неприглядных ситуациях. Несколько эпизодов стали известны и «Челябинскому рабочему». Мы посчитали, что лучше всего спросить о них у человека, занимающегося в областном УВД кадровыми вопросами. Наш собеседник — заместитель начальника управления кадров, полковник внутренней службы Владимир Майоров.
— Честно говоря, Владимир Иванович, я не очень рассчитывал, что человек, по роду службы отвечающий за чистоту милицейских рядов, согласится «вынести сор из избы». Что вас побудило это сделать?
— Мы открыто идем на такой сложный разговор, это наша святая обязанность. Задачи, стоящие перед милицией, можно выполнить только чистыми руками. Прятать негатив просто нет смысла: делу это не поможет, а нежелательный ажиотаж создаст. Чем больше мы молчим, тем больше о нас говорят, пользуясь непроверенной информацией.
— В таком случае перейдем к делу. Простите некоторую вольность, но вопросы сегодня задавать буду я. Прошу прокомментировать несколько случаев. В Миассе задержаны трое милиционеров, продававших конфискованные наркотики. Начальник одного районного ОБЭП ссудил под проценты своему знакомому 200 миллионов рублей. Откуда у него такие деньги? Когда «набежали» эти самые проценты, должник решил ликвидировать кредитора. И, наконец, убийство в хозяйственном управлении УВД, к которому оказался причастен начальник отделения ХОЗУ. Что толкает ваших сотрудников на преступления?
— Дело по Миассу расследуется в Курчатовском райотделе Челябинска. По нему проходит группа лиц, к действиям которой были причастны наши сотрудники. Выдача информации — в компетенции следователя. Пока по нашим людям окончательного вердикта нет, они отпущены из-под стражи.
Второй случай. Речь идет о начальнике ОБЭП Центрального района Челябинска. Возбуждено уголовное дело, по которому он проходит как потерпевший, по факту причинения пяти ножевых ранений, два из которых проникающие. Происхождение 200 миллионов не расследуется, это на уровне слухов.
По ХОЗУ УВД дело возбуждено в прокуратуре Калининского района Челябинска. Пожар сымитировали, потом убили сторожа. Как к этому причастен капитан Павленко, сотрудник штаба тыла, выяснит следствие. Расследование убийств — не в компетенции начальника нашей службы безопасности.
— Извините, Владимир Иванович, но ответы ваши несколько расплывчаты.
— Иначе по незаконченным делам я отвечать не имею права.
— В таком случае прошу прокомментировать законченные дела.
— По 10 процентам материалов, направляемых нашей службой безопасности в прокуратуру, возбуждаются уголовные дела. В 1996 году их открыто шесть. Из восьми дел по взяткам семь в 1996 году возбуждено по нашим материалам. То есть «сор из избы» выносится, когда прокуратура возбуждает уголовное дело. Она может это сделать, только получив наши материалы, но порой преподносится так, будто сама прокуратура все выявила. Среди бывших сотрудников УВД есть осужденные за взятки, за превышение служебных полномочий, за убийство, хулиганство, кражи, разбои, нарушение правил дорожного движения…
— Такой набор впечатляет. А сколько совершается должностных преступлений?
— В 1994 году таких преступлений было 18, в 1996-м — 40. У рядового гражданина нет возможности совершить такое правонарушение, он избавлен от этого искушения, а человек, облеченный властью, подвергнут такому риску. Взять ту же ситуацию с 200 миллионами. Наличие у «простого» человека такой суммы вопросов, как правило, не вызывает: наверное, продал что-нибудь человек. А у милиционера… С нас особый спрос. Повторюсь: мы готовы говорить о негативе, но против судилища. Для сравнения: в США 0,5 процента преступлений по стране совершают полицейские, у нас в области — 0,4. В пересчете на душу это меньше, чем среди гражданских.
— Знаете, это как-то не очень успокаивает.
— А я не доля того привожу сведения. Просто хочется, чтобы к проблеме мы подошли всесторонне. Ни для кого не секрет, что в криминальных структурах есть бывшие работники милиции, суда, прокуратуры и ФСБ. Они знают нашу работу, и, можно сказать, ведут против органов необъявленную войну, используя элементы оперативно-розыскной деятельности. И зачастую стремятся скомпрометировать сотрудников. Понимая это, наша служба безопасности очень взвешенно подходит к разного рода «информации». Любого неугодного преступникам человека можно убрать, используя средства массовой информации.
Признаюсь: порой, решая судьбу сотрудников, мы сами перегибаем. Вот пример. Начальник ГАИ Чесменского района Лобов был уволен за взятку. Собрались всем личным составом отметить День госавтоинспекции, взяли мясо. А потом оперативники стали доказывать, что работники ГАИ за него не уплатили и квалифицировали факт как взятку. Лобова уволили, а в ходе следствия, которое вела прокуратура, состав преступления усмотрен не был, решением суда он восстановлен на работе. То есть с наших позиций человеку в рядах милиции не место, а с точки зрения трудового законодательства совершивший преступление остается на работе до решения суда. Факт взятки доказать очень сложно, поэтому мы, усмотрев проступок, все же увольняем сотрудника до окончательного судебного вердикта. Но принципиально другое: пока следователь и суд не поставят в деле точку, выносить его на суд общественности незаконно и безнравственно.
— Некоторые аналитики говорят, что преступления совершают сотрудники, пришедшие в милицию в последние несколько лет. Если это верно, то как бы вы прокомментировали ситуацию?
— Да, это так. Большинство из совершивших преступления проработали у нас до пяти лет. Как правило, это люди с высшим образованием. В основе всего — мотивация поступления на службу. В 1976 году мы шли на 90 рублей с 300, даже с 650 на 85. У людей были идейные побуждения. А сегодня основной мотив — материальный. Идут к нам, так как в милиции стабильная зарплата (пусть и с опозданием на два-три месяца), которая выше, чем у основного трудового населения (не берем в расчет бизнесменов). Плюс льготы: бесплатный проезд, 50-процентная оплата жилья, коммунальных услуг, форменное обмундирование. Любой мотив, как известно, имеет свойство развиваться. Развитие корыстного мотива приводит к тому, что человеку хочется еще больше. Вот здесь и проявляется то искушение, о котором мы говорили выше. Человек не выдерживает и становится на преступный путь. Что интересно, при приеме на службу мы требуем характеристики с прежнего места работы, их содержание всегда положительное. Но понимаем, что порой это от лукавого: некоторые организации дают карт-бланш человеку, которому, по большому счету, не место в органах внутренних дел. И при этом не несут ответственности перед обществом. Ни в одной организации не ведется сейчас воспитательной работы, а у нас в каждом подразделении есть заместитель по кадрам. Установка министра четкая — воспитание личного состава. Разработан целый комплекс мер, чтобы человек не встал на преступный путь.
(«Челябинский рабочий», 8 мая 1997 г.)
