Мои публикации
Наркомафия, часть 2
(Окончание, начало в N45)
Как выяснилось, в Кустанайском линейном отделе милиции, который контролирует железную дорогу от Есиля до Троицка, в штатном расписании вообще нет кинолога. В антинаркотической службе Южноуральской транспортной милиции с живностью тоже негусто – всего две собачки. С 1995 года пытаются создать базовый питомник, уже сейчас в каждом ЛОВД (12 отделов на железной дороге и 5 отделов на воздушном транспорте) должна быть собака. На содержание одного четвероногого «милиционера» требуется 180 тысяч рублей в месяц, для закупки одного щенка надо полмиллиона рублей (интересно, что при приобретении кинологи смотрят не на родословную, а прежде всего на рабочие качества, хорошо искать наркотики можно и дворнягу научить). Кто бы выделил милиции эти деньги?
За неделю транспортная милиция ЮУЖД отрабатывает до 150 поездов (случается и до 190). Может ли кто-либо поручиться, что доступ наркотикам в Россию перекрыт? Нет, никто, например, не возьмется утверждать, что невозможно провести зелье на упоминавшемся уже поезде «Алма-Ата — Екатеринбург». В Кургане (через этот город поезд следует ночью), по рассказам пассажиров, никто ничего не проверяет. Видимо, по причине немного времени суток (аналогичная ситуация и с проездом через Троицк поезда «Джетыгара -Челябинск»). А в Шадринске алама-атинский поезд появляется днем. За три-четыре часа состав, как говорят милиционеры, отрабатывается. Кто поручится, что в Кургане наркогруз не выгрузят?
Несколько раз пересекал границу и на автобусе. Досмотр тоже не отличается особой тщательностью. Но это не самая большая беда. Помимо автобусов (а выявление наркотиков именно на этом, кустанайском рейсе Троицкий таможенный пост ставит себе в заслугу) границу пресекают так называемые фуры (всего в прошлом году через Троицкий таможенный пост проследовало 350 тысяч автотранспортных средств и один миллион частных автомобилей), зачастую идущие в обход таможни. Через автопереход спокойно можно провести машину, полную лука, под которым уложить 19-12 килограммов ханки. И попробуй ее обнаружить — не разгружать же лук.
А где собаки, опять спросите вы, насмотревшись западных фильмов, в которых показывают тамошнюю таможню. А нет их. Впрочем, есть на автопереходе пес Ферзь (в просторечии Федька), но дилетант он, хотя и овчарка, ничего еще не нашел.
Жизненно необходима на автопереходе рентгеновская установка (на Западе они действуют уже давно): загнал транспорт на досмотр, а на экране содержимое той же фуры — как на ладони. Все вызывающее подозрение можно досмотреть. А вываливать содержимое каждой машины — слишком уж хлопотно. Разгружали как-то автомобиль с грузом из Китая, восемь часов на это ушло, полный рабочий день.
Словом. Троицкий автопереход тоже не закрывает доступ наркотикам в область и в Россию. Нет на нем полнокровных досмотровых групп. За сутки границу пересекают две тысячи машин, досмотр проводится выборочно.
По закону таможня может заниматься оперативно-розыскной деятельностью, но к статье 224 Таможенного кодекса еще нет нормативных актов ГТК. Сейчас, когда министр внутренних дел Анатолий Куликов стал вице-премьером, курирующим в том числе и таможенную службу, возможно, произойдут какие-то изменения. Троицкий таможенный пост находится в зоне влияния райотдела милиции, а в нем (на границе России!) только один человек занимается наркотиками, да и тот содержится за счет местного бюджета (вот уж воистину «местная» проблема). А офицерской должности по наркотикам в райотделе вообще нет. Одному сотруднику дали наркотики в качестве дополни тельной нагрузки (во как!). На операции по задержанию наркокурьеров приезжают сотрудник СОБРа, ОМОНа. На это время от время от времени, а постоянной работы нет. Как нет пока взаимодействия между милицией и таможней.
— Надо навести порядок на таможенном автопереходе, — говорит начальник Троицкого райотдела Анатолий Щербатов, — для этого там должна постоянно находиться милиция. Сейчас при помощи районной администрации и поддержке УВД области на переходе строится автостоянка. Средства, вырученные на ней, пойдут на содержание 25 милиционеров, они будут нести дежурство на таможне круглосуточно, а не наезжать время от времени.
Но у таможни, как выяснилось, свои соображения на сей счет. Ее сотрудники считают, что автостоянкой должны заниматься они, в скором времени — вместе с пограничной службой. Автостоянка, которой гордятся в райотделе милиции, построена, по их оценке, в зоне таможенного контроля, которая по статье 181 Таможенного кодекса РФ должна просматриваться и, естественно. в ней запрещено заниматься производственной и коммерческой деятельностью. А если будет настоящая государственная граница, то судьба автостоянки решится одномоментно, и не в Троицке, а в Москве. А пока местная власть и федеральная структура делят возможность извлекать деньги из границы (вообще говоря, таможня — это такое место, куда, как мухи на навоз, сползается криминалитет, особенно в летне-осенний период, когда везут скоропортящиеся продукты). Согласитесь, все это не способствует плодотворной борьбе с незаконным провозом наркотиков. Впрочем, можно и миновать пост. Как признался начальник Троицкого таможенного поста Сергей Горбачев, недавно они обследовали весь свой 330-километровый участок границы на вертолете и обнаружили через каждые пять километров дороги, причем не какие-нибудь заброшены, а наезженные…
Как улучшить работу органов?
Изъятые правоохранительными органами ценности обычно либо возвращаются на место, либо их продают, а вырученные средства идут государству. Оно их реализует и доход направляет на какие-то благие дела. А изъятые наркотики не продашь. В борьбу с ними средства надо только вкладывать, чтобы затем криминальный товар уничтожить. Вполне допускаю, что это одна из причин низкой оснащенности антинаркотических формирований. Получается, что здоровье молодежи, а по сути — здоровье нации, ничего не стоит…
Антинарокотическим службам не хватает не только собак, но и транспортных средств, автоматов для спецподразделений, современной связи (по простым рациям наркодельцы сканируют разговоры), компьютеров. Было такое. что команду на захват машины подавали белым платком. Тактика документирования (чтобы адвокаты не развалили дело) требует записи на видео камеру, они должны быть в каждом городе. Их, конечно же, нет. Между тем жулики спокойно пользуются сотовыми телефонами и разъезжают на автомобилях престижных марок.
В рамках закона об оперативно-розыскной деятельности агенты могли бы внедряться в структуры. Для всего этого, конечно же, нужны деньги, но «выбрасывать на ветер» их никто не дает. Вот и вынуждены опера ехать на дело на собственных машинах, использовать собственных собак. Не будем забывать и о том, что сотрудники органов с задержкой получают заработную плату.
словом, тут требуется неформальное внимание властей. Может, стоит создать внебюджетный фонд. В одном из областных центров Урала сын крупного руководителя «сел на иглу». После этого сразу нашлись средства для расширения штата антинарокотических служб и технического перевооружения. Ав Новосибирске вообще создано целое управление — 50 человек. Между тем Челябинск стоит на «кайфовом пути». Через наш город наркотики транзитом идут в Екатеринбург, Пермь, Темень и в среднюю полосу России. В США, например, борьбой с наркотиками занимается специальное агентство, в котором есть свои оперативно-технические подразделения. Оно входит в сообщество спецслужб. И — намаловажный момент — самостоятельно решает проблемы своего финансирования. Конфискуется имущество (яхты, дачи, виллы), нажитое незаконным путем через сеть дилеров реализуется, часть вырученных средств идет в бюджет, часть — на развитие структуры (закупку техники, поощрения). Эта служба, подчеркиваю, действует помимо ФБР и полиции, в тесном контакте с Интерполом. Работа ее особо е афишируется, щупальца распространены по всему миру. У наших же правоохранительных органов и спецслужб все, что касается борьбы с наркотиками, находится, можно сказать, в зачаточном состоянии…
Три года назад (служба создана в конце 1995 года) руководитель группы по наркотикам Южноуральской транспортной милиции Игорь Радаев вообще пришел на голое место. За эти годы проблема обострилась донельзя, а оснащенность милиции катастрофически отстала. Да, за 1996 год транспортная милиция железной дороги сняла около 800 килограммов наркотиков (в 1995 — 700), но это — капля в море. (Хотя по ценам черного рынка это 5 миллиардов рублей.) Надо бы сделать упор на разработке групп, но от милиции зачастую требуют сиюминутного результата, и она вязнет в изобличении мелких сошек. Хотя тут давно пора работать без суеты, ибо дело органы, как мы уже говорили, имеют не с дилетантами, а с организованными, сильными структурами.
Симпозиумы, семинары по наркотикам в последнее время проводятся, но они мало что добавляют практической работе. Выручают личные контакты работников милиции и ФСБ. Делятся информацией.
Ряд сотрудников правоохранительных органов не выдерживает искушения. (Представьте, что после конфискации наркотиков у вас в руках оказывается, по сути, целое состояние, надо только вписать в протокол меньший объем зелья и пустит его в продажу). В прошлом году, например, задержали милиционера из Курчатовского РОВД Челябинска — не устоял перед соблазном.
К слову, не отрегулирован еще один вопрос — комиссионного уничтожения наркотиков. Никто не поручится, что они позднее не всплывут. Нет единой судебной практики. В Челябинске еще не осудили ни одного наркомафиози, не конфисковали имущество ни одного дельца. Будь так — выбили бы экономическую почву из-под ног этих деятелей, которые (не все же — как Темный) нигде не работают, а имеют по три-четыре машины, квартиры и т.д. А пока получается довольно странно: милиция работает днем и ночью, а в итоге, когда дело доходит до суда, мера зачастую следует скромная — условное наказание. А будет конфискация, не потребуется увеличивать и без того непомерные налоги. Изъятое продать — и процент от вырученной суммы передать отделу по борьбе с наркотиками (по опыту США).
Требуется союз спецслужб
Взаимодействия спецслужб разных государств СНГ мы уже касались. Нельзя сказать, что его нет. Были эпизоды, когда в Илецке по наводке из Казахстана задержали «почтальона», который вез 10 килограммов марихуаны. Но это только эпизоды, системы совместной работы нет (за это надо еще раз «поблагодарить» людей, подписавших смертный приговор единому мощному государству и тем самым создавшим брешь в борьбе с этим мировым злом).
Меду тем общепризнано, что при всех других методах самый большой эффект дает именно работа по оперативным разработкам. При посадке. допустим, в той же Алма-Ате выявить что-либо трудно, но проследить и передать сигнал можно. В ходе расследования мне не раз приходилось слышать откровенные признания ответственных лиц о том. что по каналам доставки никто плотно, профессионально не работает. Ни в масштабах отдельных республик, ни в масштабах СНГ нет общей координации, объединения усилий. Нужен обмен агентурными данными. «Хлопнуть» наркомана или отдельного продавца, конечно, можно. Но это борьба со следствием, а не с причиной.
Было не так давно в Оренбурге совещание приграничных управлений России, Казахстана и Узбекистана по вопросам наркотиков. Летом этого года планируется совещание в Кустанае. А перспективы, по мнению аналитиков спецслужб, не радужные. Прогнозируется резкое увеличение потребителей, переход на более жесткие наркотики (к ним быстрее привыкают, но они же и быстрее разрушают).
Есть еще одна «странность». ПО закону спецслужбы внутри страны не имеют права заниматься проблемой — по новому Уголовному кодексу России это не их подследственность. Кому-то невыгодно, чтобы ФСБ занималась разработкой этих вопросов. Но разве безопасность страны не связана с искалеченными душами и телами молодых людей? Здоровое будущее страны — это что, не ее безопасность? Дельцы знают: если в дело вступает только милиция, то задержат — и все. А если ФСБ, то разработка будет глубже и шире. Так кто кого — наркомафия все спецслужбы государств СНГ? Или все-таки наоборот?
Геополитика и наркотики
Наркомафия — проблема мировая. Но применительно к России она, помимо традиционных своих криминально-политических признаков, приобретает еще и геополитическое звучание. Судите сами: с Запада нас забросали «резиновыми» продуктами (еще немного и страна потеряет продовольственную безопасность) и плодами массовой культуры, а с Востока прут наркотики, Россия как рынок сбыта еще не освоена. Вместе с завоеванием этого рынка некоторые структуры исламского фундаментализма планируют дестабилизацию обстановки в стране и в нашем регионе. В Афганистане к полной власти рвется движение Талибан. Чем там все закончится — одному Аллаху известно. При неблагоприятном развитии ситуации мы получаем под боком экстремистское мусульманское государство. Если в Таджикистане «полетит» президент Рахмонов, то это государство подомнут под себя происламские силы. Дальше путь на Россию. Из всех государств, стоящих на нем, вооруженные силы на уровне только у Узбекистана. Туркмения поддерживает политику нейтралитета. Казахстан не имеет боеспособной армии. Все эти пространства будут пройдены быстро. Не будем забывать и о пятой колонне из числа таджиков и азербайджанцев здесь, они срослись с нашими преступными группировками, отмывают деньги, вкладывая их в экономику, банки, предприятия. А часть — снова направляют на доставку наркотиков.
Система эта спланирована достаточно серьезными людьми, за которыми — не просто интересы наркодельцов, но и стратегические интересы недружественных нам государств и их спецслужб. Эту проблему надо поднимать на самый высокий политический уровень.
Новое поколение уже ничего не выбирает…
Никогда не забуду, как плакал мой хороший знакомый — сильный, уверенный в себе мужик. Приехали они домой после отпуска, а в квартире — шаром покати, все вывезено подчистую. В углу — еле живой, изнемогающий сын. Слюна течет, как у бешеной собаки, не может поднять руку, чтобы вытереться. И скулит, скулит…Все нажитое имущество его «друзья» вывезли за долги. Обнял отец сына и заплакал…
По оценкам аналитиков, молодежь поражена наркотиками на 50 процентов. Марихуана у подростков — это чуть ли не нормальный (натуральный!) продукт. Курнуть, пыхнуть, «забить косячок» всем двором — это уже не считается зазорным , наоборот, где-то даже по-своему престижно. В ночном клубе никого не удивит запах жженой конопли, можно купить всевозможные возбуждающие напитки экстази. Да что там ночные клубы, едва ли не все учебные заведения поражены этим недугом.
Мне могут сказать, что все начинается в семье, если у человека есть нравственные ограничители, то его никто не совратит. Все это так, согласен, но беда в том, что мир подростка гораздо сложнее этой схемы. Подростки в компании как бы перестают быть сами собой, все хотят выделиться. Хочется им пообщаться с сильными ребятами, почувствовать какую-то защищенность (дети новых русских и вообще сильно занятых людей порой одиноки, как одиноки и дети чрезмерно строгих родителей — впрочем, это отдельная тема). А тут еще люди искусства откровенничают: наркотики, мол, помогают творить, будят воображение.
Но еще страшнее то, что в школах зачастую насильно «садят на иглу», принуждают к этому. И выбирают искусители не кого попало, а детей высокопоставленных родителей и бизнесменов, с перспективой, так сказать, дальнейшей оплаты. (Опий-сырец, замечу, жесткий наркотик, к нему быстрее привыкают, абстиненция наступает после трех приемов). А торгуют зельем рядом со школой…
Для политиков тема наркотиков невыигрышна. Да, больных, страдающих много, но заботу о них эффектно, выигрышно (так, чтобы электорат враз почувствовал плоды твоих стараний и кинулся голосовать) не преподнесешь. Потому, наверное, и не была наркомания выпукло представлена в программах всевозможных кандидатов. Хорошо, если б эту проблему не замечали только политики. Так нет же, в реальной действительности она тоже решается, мягко говоря, своеобразно.
В областном наркологическом диспансере отказались назвать, сколько наркоманов стоит на учете — видимо, врачи стыдятся это обнародовать, поскольку понимают, что число учтенных во много раз меньше реального. Но их тоже можно понять: лечить можно только человека, добровольно пожелавшего отдаться в руки докторам. А большинство наркоманов, конечно же, в клинику не спешат, туда доставляют вконец опустившихся людей родственники. Основная масса пациентов — от 17 до 22 лет…
Уменьшается рождаемость. У огромнейшей части подрастающих граждан России нет вкуса к нормальной учебе и работе. Общество знает об этом, но все же по-настоящему оно еще не осознало масштабов бедствия. Если разобраться, в России постепенно исчезает нация. Что будет с нашей страной через несколько лет, кто будет населять ее необъятные просторы?..
(«Челябинский рабочий», 13 марта 1997 года)
