Ирек  САБИРОВ

              ПИШУ
Там – ограбили, тут – убили…
До любви ли?
Власть – религия, алчность – хобби…
До стихов ли?

Но – упрямство ли гложет душу,
Или трушу? – 
Воевать, я считаю лично,
Не практично.

Жизни на Земле – аллилуйя!
Да, люблю я!
Средь пожарища сад рисуя – 
Да, пишу я!
                 		14.10.2006.                      .

                  ЖИВУ
Встаю с рассветом, но всё реже
В душе рассвет.
Чего ты хочешь – ведь тебе же
Не двадцать лет!

Но, сколько любишь в жизни – столько
Продлится век.
Любви мгновенья – сладко ль, горько ль –
Цени, Ирек.

Не перестали б чуять радость
И дух, и плоть;
Не замечать влюблённых взглядов –
Не дай Господь.
                                     24.03.2007.   

                ЖЕНЩИНЫ
Есть в женщинах талант особый:
Они сильней в стремленье жить,
И даже в горе и позоре
Умеют счастье находить.

Они детишек миру дарят
Печалям-бедам вопреки,
Когда, не вынеся страданий,
Уходят в вечность мужики.

И это свойство жён – бесценно,
И только потому-то вот
И мирозданье наше цело,
И Человечество живёт.
                              21.01.2006.          

                                     РАСКАИВАЕМСЯ
По юности
С родных полей
Из отчего дома
Зовёт нас что-то
Или кто-то
В даль
Нам кажется
Светлей там
И цветастей
И мчимся мы
И носит нас
Как щепку в океане
Мы счастье ищем
Не зная, что такое счастье
Находим и теряем друзей
Ищем любовь
Не найдя
Прибиваемся к берегу привычек
Или одиночества
А в конце
Вспомнив родные поля
И отчий дом
Пронзительно раскаиваемся
Зачем уезжали
                  ВОЗРАСТ
И понял я, что молодость – игра лишь,
Что юность – только вход в блаженства сад,
Что жизнь ценить ты только начинаешь,
Когда тебе уже за пятьдесят.

За этим рубежом и сердце бьётся
Ещё шальней от мартовских грачей,
Ещё острей настрой за цель бороться,
Ещё сильней неистовость страстей.

Желанья жить осознанная радость, - 
Своим стараньем выращенный сад,
И словно жить ты только начинаешь,
Когда тебе уже за пятьдесят…
                                    Шестьдесят…
                                          Семьдесят…
				          06.2002.

                   БЕЛЫЙ ТАНЕЦ
Легко в тот вечер пелось и плясалось.
Вот в «белом танце» закружился зал.
Увидел я: ко мне, чуть улыбаясь,
Шла женщина через огромный зал.

Я был в огне. «Она! Сама! Иди же!»
Шагнул навстречу. Только – вот дела – 
Другая, что попроще и поближе,
Успела, пригласила, увела.

А ту – ни позже, и ни в этот вечер
Не отыскал я, сколько ни искал;
И только в снах она ко мне навстречу
Шагает и шагает через зал.
				2002.

       ЯНВАРСКОЕ
Спим, как будто нас на свете
Только двое: ты и я.
Эй, проснись! В разгаре третье
Воскресенье января!

В томной алости полудня – 
И мелодия, и стих.
Разгоряченные губы,
Жаждущие губ моих.

Завтра – будней серых вечность…
Да, но это – лишь потом!..
…Понимая нас, щебечут
Две синички за окном.
			01.2001.

        АПРЕЛЬ
Кто зарвался, кто иссяк:
Изменился мир.
Нет кумиров, нынче всяк 
Сам себе кумир.
Но обильем голосов
Зазвенел апрель:
И акын он, и рапсод,
Бард и менестрель.

А давай поющими 
Будем, как апрель!
Красоте созвучными 
Будем, как апрель!

За окошком – грустный век.
Потому теперь
Мой кумир – не человек,
Мой кумир – апрель.
Щедрость, удаль, чистота,
Жажды жизни хмель,
«Нет» - в запрете, в славе – «Да!»:
Это всё – апрель.

Ну, давай красивыми
Станем, как апрель!
Благородно-сильными
Будем, как апрель!..
			2002.

      ДАВНЫМ-ДАВНО
Давным-давно, в весенний
Когда ни облака, ни тени,
Сады цвели и пахло мёдом, - 
Мы, взявшись за руки, взлетели.

И не было ни укоризны,
Ни сожаленья. Было небо.
Любовь была – важнее жизни,
А поцелуй – нужнее хлеба.

Другие юные на взлёте
Сегодня крылья простирают.
А я им вслед гляжу и слёзы
Неторопливо вытираю.
			28.03.2003.

          СВЕТЛАЯ ОСЕНЬ
Пусть кто-то пишет элегии разные,
Печалясь досиня,
Мои же самые светлые праздники
Случались осенью.

Пусть кто-то черпает силушки только лишь
В весеннем шуме рек,
Мне в осень радостна даже и долгая
Свинцовость сумерек.

Шагаю тропкою предзимнею тихо я
Слегка рассеянно;
Шепчу: да здравствует нежная тихая
Печаль осенняя!
                           		10.2006.                     

          ПОТРЕБОВАЛАСЬ  ЖИЗНЬ
Мама одна!
Другой мамы нет!
Чтобы понять это, потребовалась жизнь.

Любовь одна!
Второй не бывает!
Чтобы понять это, потребовалась жизнь.

Жизнь одна!
Береги и дорожи!
Чтобы понять это, потребовалась жизнь…
                                                  04.12.2006.

     ВЕРНИ МНЕ ВЕРУ В ЧУДО
Откуда ты? Из юности, я помню.
Из той поры, куда возврата нет.
Не радостью – какой-то сладкой болью
Пришла. Ты – отзвук. Свет сгоревших лет.

Какие были зори, сны какие!
Но всё ушло, чтоб не вернуться вновь.
Теперь же это – просто ностальгия,
А мне, глупцу, мерещится любовь.

Но вряд ли примерещится такое:
Реальна слишком ты, и слишком жгуч
Вкус губ твоих. И кажется, что скоро
Пробьётся солнышко сквозь мрачность туч.

Ах, как мне в чудо хочется поверить!
Увы: вокруг – лишь череда примет.
Светлеет небо. Млечный Путь бледнеет.
Восток алеет. А рассвета нет.

Но в майский полдень так невыносимы
Желанье жить, желание любить!
Иди ко мне. Соединим мы силы,
Найдём времён связующую нить.

…Откуда ты? А, знаю: ты оттуда,
Куда вернёмся мы в лучах зари.
Любимая, верни мне веру в чудо.
Верни рассветы юные мои.
				05.2007.

              ДЕЛА
Живу здесь тридцать третью осень.
И вот с тех давних пор
В который раз уж переносят
Кладбищенский забор.

Привычна мысль, что упокоюсь
Когда-нибудь и я…
С чего ж неверие такое 
В конечность бытия?

Как будто вечен я на свете,
Хоть голова бела:
На три ближайшие столетья
Расписаны дела…
                                   18.11.2007.

           РАССТАВАНИЕ
Смотри, а кисть рябины как горит!
Зима студёной будет.
В привычных буднях сердце отболит – 
Гляди – и вновь полюбит.

Опять зажжёт и охладит любовь,
Согреет и остудит.
Но так, как было у меня с тобой –
Не будет. Нет, не будет.
			11.08.2007.
 
            СОВЕСТЬ
Устал. Пора покончить с этим.
Порвать, расстаться то есть:
С тобою жить на этом свете – 
Сплошные муки, Совесть.

Мои фальшивые улыбки,
Притворная бедовость…
В полночный час смертельны пытки
В твоих застенках, Совесть.

Расстаться… Целое одно мы,
Одна большая повесть.
Моя ты вечно. Мы с тобою
Неразделимы, Совесть…
                                   18.11.2007.    

                             МЕЛОДИЯ
Было горько. Расстались – печально вдвойне.
В наших чувствах больных – что правдиво, что ложно?
Ты мелодией странной осталась во мне:
                           И запомнить нельзя, и забыть невозможно.
								2001.

            В ДОРОГЕ
Бежит вагон, как песенку строчит.
Алеет солнца рассветный диск.
Ничто мне нынче день не омрачит:
Я возвращаюсь в Еманжелинск.

Немало знал я городов других:
Я видел Питер, Тамбов и Минск.
Не лучше он, но и не хуже их –
Я возвращаюсь в Еманжелинск.

Испил чужбины горечь я сполна;
Всё было: слёзы, ошибки, риск…
Меня зовёт родная сторона,
Я возвращаюсь в Еманжелинск.

Меня Саратов приютить готов,
Зовут Приморье, Кузбасс, Норильск…
За нежным светом добрых земляков
Я возвращаюсь в Еманжелинск.
				09.2005.

             ДЕТОНАЦИЯ

Я – пиротехник. Бог огней игривых.
Я много жил. Скажу вам без вранья:
Теорию горения и взрыва
Познал не по одним лишь книгам я.

Признателен друзьям я увлечённым
Полётом, взрывом, пламенем, костром,
И в тайну разноцветья посвящённым,
Буквально обожжённым ремеслом.

Живём мы словно на краю обрыва:
В цехах, на полигонах, бункерах
От глупого случайного подрыва
Они меня спасали сколько раз!

И я их. Это вовсе не игрушки.
Мы долгим опытом закалены.
Законы детонации как душу,
Как собственное сердце, знали мы.

Но мы не знали, что не вечно братство,
Не вечен всяк, какой бы ни был спец,
Что дней тревог критическая масса
Приводит к детонации сердец.

От этих-то законов уж не деться
Нам никуда. Где верное плечо?
…Вот друга сдетонировало сердце.
Не рассчитали массу. Следом чьё?

…Уж только в снах – цветных огней круженье,
А наяву – лишь копоть да угли.
Надёжных плеч вокруг – всё меньше, меньше,
Разрывы же – всё ближе, ближе, бли…
 					Осень 2002.

               2003
        (новогоднее)
Наполнены вновь чаши,
Мы бой курантов ждём;
Предсказывая счастье,
Друг другу мило лжём.

Мы верим в гороскопы:
Лев, Овен, Дева, Рак…
Хоть знаем: нас ведь снова
Обманет Зодиак!

Но светел свод небесный,
Он звёздами прошит;
И мы под небом вечным
Живём и будем жить!

Чем старше – жить тем слаще!
Сотри же грусть с лица!
Сомкнём за счастье чаши,
Сомкнём в любви сердца!
                                   30.12.2002.

                      2005
По сути, ничего не происходит.
Всё так же вечны звёзды и миры,
И на Земле под синим небосводом
Заботы все привычны и стары.

Но что же так волнительны мгновенья,
Когда приходит новогодний час?
Наверно, дело тут не во Вселенной,
А перемены происходят в нас.

Знать, всё ещё улыбок маловато,
Печалей многовато на Земле…
Не потому ль сейчас под бой курантов
В восторге крикнуть хочется и мне:

Я вас люблю. Люблю я вас, собратья,
Еманжелинский милый мой народ!
Забудьте грусть. Давайте улыбаться.
Глядите: мчится добрый Новый Год!

           Я ЧИТАЮ…
Знаю два лишь языка я, 
Но лечу в какие дали:
И Толстого, и Тукая
Я читаю в оригинале.

Мне и русский, и татарский
Ключ в миры другие дали:
Коласа, Туфана, Хармса
Я читаю в оригинале.

Томики стихов листая,
Сколько истин мы познали!
И Джалиля, и Мустая
Я читаю в оригинале.

Если утомлён я чем-то,
Отдыхаю в книжном зале.
И Хикмета, и Шевченко
Я читаю в оригинале.

Я судьбу не упрекаю,
В жизни мне дано немало:
Я счастливец – я читаю,
И читаю в оригинале!
                               16.09.2006.

                 ОСЕНЬ 2006
Вселенная больна. И я в смятенье.
Уже восторги выпиты до дна.
Не стало времени. Одни мгновенья.
Одни лишь клочья вместо полотна.

Надежды луч ещё, как Божья милость,
Бывает, вспыхнет благостным огнём,
Но вешних дней былых невозвратимость
Яснее и яснее с каждым днём.

Ну почему я не смирился с долей,
Зачем ошибки повторял стократ?
Рассветами не насладившись вдоволь,
Зачем бездумно приближал закат?

Куда спешил неистово и страстно,
Порою смысла упуская нить?
Неужто, правда, время и пространство
Своей пытался воле подчинить?

…И вот что странно: нынче, помня даты,
Тщету потуг предвидя, как в бреду,
Я всё ещё спешу, спешу куда-то,
Я всё ещё бегу, бегу, бегу…
				08.10.2006.
                                                    
              КОГО ЛЮБИЛ…
Кого любил и с кем был дружен –
Ушли по воле рока сил;
Коль век без дружбы невозможен,
То, знать, я путь свой завершил.
Но не исчерпана печаль;
И плоть мою не отпускают
Земные прелести без края,
Громады гор, степная даль.

Исколот весь шипами терний.
Ушла во мглу моя тропа.
Коль безнадёжно путь утерян –
Развязка, видимо, близка.
Но не исчерпаны мечты.
Роняю слёзы без причины,
Во сне брожу в кустах лещины,
А днём – во власти суеты…
                                            1985.

         ПОКА ЛЮБИТ
Вот брешут: человека губит
Несчастная любовь. Вранье.
Он – сын любви. Пока он любит,
Над ним не властно воронье.

Он и восторги, и обиды
Истратив, выбившись из сил,
Не от любви несчастной гибнет,
А оттого, что разлюбил.
			12.2000.

      		                  ЖИВУ?
Мы вместе шли в метель и в грозы,
Шагая, ползая, гребя.
Я без тебя был невозможен,
Мир был немыслим без тебя.

Коль что, казалось, станут реки,
Померкнут небеса. Но вот –
Случилось. Ты ушел навеки.
И я живу, и мир живет.
			01.11.2000.

ВОЖДЕЛЕНИЕ
Смотри сюда. Не надо ностальгии.
Не стоит чувства грустью умерщвлять.
Восторженно зову тебя богиней,
Другие пусть твердят уныло: "Глядь,
Какая же неправильная пара –
Седой старик и женщина в цвету…"
…А я с тобой кажусь себе не старым,
И с упоеньем глупости плету.
Со мной паришь ты празднично, весенне,
Не помня сплетен, презирая страх,
Влекомая волною вожделенья,
Несомая на солнечных крылах.
И мне не жаль, что дни бегут нещадно,
Хоть повернуть охота время вспять.
Все потому, что до любви так жадны,
Так терпко-сладки бабы в сорок пять.
					1999.

              ДАЖЕ  ТАК
Кому охота жизнь прожить повторно?
Один ответ дают почти всегда:
"Такую же? Ну нет! Одной-то много!
Вот если б без печалей, то тогда…"
А я бы – да!  - доныне от рожденья
Еще раз испытал бы свой удел,
Хоть там одно надежд нагроможденье
И разочарований беспредел.
Но  - пусть! И не стремясь переиначить,
Я повторил бы  в жизни каждый шаг.
Оно конечно, лучше бы – послаще…
Но даже пусть – как было.
Даже так.
					1998.

ПОЯСНЕНИЕ
Мой друг! Я, как могу и знаю,
В своих стихах изображаю,
Свои восторги и беду.
Зачем опять меня терзаешь:
"А что, мол, ты имел в виду?"
Стихам не нужен комментарий:
Коль непонятны, значит, тут
Одно из двух: поэт бездарен, 
Или – прости – читатель туп.
				1998.

        СЛАДКАЯ МИНУТА
Твоей любовью греюсь в грезах;
Очнувшись, говорю: "Постой,
К чему дразнить себя мечтой?
Есть у нее своя дорога…"

В плену бредовых снов, в час ранний,
Уже проснувшись, наяву
Я нежность губ твоих ловлю
Разгоряченными губами.

Но тает сладкая минута,
Приходит день, мечты круша.
Давно слились с душой душа,
Тела же медлят почему-то.
				2001.

                      N…
Танцуете,  прильнув к плечу.
Но я, мадам, скажу на ушко:
Что юной девушке к лицу,
То не годится для старушки.
Притворное томленье, грусть,
Жеманство… Щас в объятья кинусь!
Что нравиться стремитесь – плюс,
Что возраст свой забыли – минус…
                                               1997.

                     NNN...
Не про тебя,
Не для тебя
Писал я женщинам, любя.
Умерь себя,
Уйми себя,
Не майся, будто бы скорбя.
Улыбки – фарс.
Сужденья – фарш.
Поступки – блажь, желанья – фальшь.
И тайна глаз –
Один мираж,
И скрыта ложь под макияж.
Рублей дурман
И грёз туман –
Всё терпит маменькин карман.
Жалка судьба:
Но чья вина?
Тут всё – от бедности ума.
Умерь себя,
Уйми себя,
Не трать свои ужимки зря.
Не про тебя,
Не для тебя
Писал я женщинам, любя.
                                     1984.

             ПРОЩАЙ, ДВАДЦАТЫЙ
Прощай, двадцатый век!
Ты, хоть казался звонче,
Но свой надрывный бег
Чем начал, тем закончил.
Расстреляны мечты.
Таланты гибнут в буче.
Прощай, двадцатый. Ты
Других ничуть не лучше.
			Апр. 1999.

          ВЕК
В лабиринтах времени – пространства,
Где – галактик круженье и парсеков бег,
В странной смеси любви и коварства
Умирает двадцатый век.
Изумленно толпа
на страдальца взирает:
Здесь – Христос, Леонардо, Людовик, Сократ,
Вот смеется Батый, и хохочут рабы и тираны,
В восхищенье застыл Герострат.
А уже двадцать первый в ворота стучится.
Как же будут смотреть на потомков – Шварцкопф,
Джугашвили, де Голль, Оппенгеймер, Капица?
Что увидят? Безумье, страданья? Потоп?

          ПРИБЛУДНЫЙ

Я к вашим  распрям вовсе не причастен,
Я тоже оказался сам в беде:
Хотел я приземлиться там, где счастье,
А приземлился – гляньте – черт те где.
Я не бороться к вам пришел, а жить,
Мне бы уйти, а через век – ожить.

              ПО КРУГУ
Нас вновь безумно, глупо, грубо,
Безжалостно толкает вспять
Непонимание друг друга
И нежелание понять.

Любви к другим меня лишает
Желанье жить себя любя;
И в незнакомцах раздражает
Их непохожесть на меня.

Я сам себе пригож и ясен,
Велик и славен мой народ;
Кто непохож и непонятен –
Тот недоумок и урод.

Насытив собственную дурость,
Пройдя вражды тупик и вздор,
Казалось, вот!  - постигли мудрость!…
Ан нет: опять – в пучину ссор.

Который век уже – незряче,
Не внемля мудростям наук,
Мы мчимся не по восходящей,
А делаем за кругом круг.

За кругом круг, и круг за кругом
Не прекращает погонять
Непонимание друг друга
И нежелание понять.

        ДЕВЧОНКИ
Ум за разум… Из-под мини –
Нескончаемые ноги.
Ах, девчонки! Где вы были 
В молодые мои годы!

В вас сегодня ярче краски,
Больше радости на лицах,
И, пожалуй, больше страсти,
Чем назад тому лет тридцать.

Эй, с божественною шеей!
Над тобою ангел реет!
…Вот нелепость – мы стареем,
Когда девки хорошеют…

В  КОТОРЫЙ  РАЗ 
В который раз уже бросаюсь в пламя
Блаженных мук,
В бреду брожу в малиновом дурмане
Манящих губ.
Мне кажется, свет глаз  вот этих добрых
Я век искал:
Уже рисую безупречный образ –
Свой идеал.
Она – гармония ума и нрава,
И красоты! –
Я к ней лечу,  пьянея от отравы
Своей мечты.
Но убеждаюсь вдруг – одни нули там.
Одни нули:
Не совпадает образ с прототипом,
Хоть ты умри!
И прочь я мчусь. Ее не упрекаю,
Виню себя.
Прощай, прощай навек, моя святая
Иллюзия!
Но вновь – в который раз – бросаюсь в пламя…
						1998.

             ВЕРНОСТЬ?
Опять с ума свела глазами,
Опять в их пламени тону;
И вновь на миг мне показалось,
Что это всё – мне одному.
Желанный хмель, рассудка сумрак,
Горячих губ безмолвный крик;
Любви святой,  страстей безумных
Неиссякающий родник.
Неужто миром правит верность,
И в этом слитны мы с тобой?
Никто мне будто не соперник:
Ни друг, ни враг, ни кто другой.
…Но вздрогнула, сменила краски,
Со мной мою любовь деля, -
Во мне, в моих глазах и ласке
Узнав другого – не меня…
				1998.

                   МОИ СТИХИ
Грызут сомненья в тайне от людей:
Мои стихи меня опережают.
Свою ли суть в стихах я отражаю?
Ведь сам я в жизни злее и бедней.
В начале мысль, неяркая совсем,
Просясь в строку, внезапно возникает;
Она манящей искрою мерцает,
Невзрачная, в потоке фраз и тем.
Потом, ее прессуя под размер,
Меняя ритм, зачеркивая строки, -
Всю доброту земли и все пороки
Я пропускаю через каждый нерв.
Когда же возникают строфы, я,
Не узнавая, ими восторгаюсь.
Мои стихи несовершенны, - каюсь, -
Но все же совершеннее меня.
Я все-таки порой глупец и хам.
Они добрей. Я к ним прошусь под шефство.
Я сознаю свое несовершенство,
И жить учусь по собственным стихам.
					1998.

                    ЗАВИСТЬ

Сравненьями меня ты не мытарь:
В зародыше, когда еще – лишь завязь,
Убил я, раздавил я эту тварь,
Чудовище зловреднейшее – зависть.
Мне хищник этот издавна знаком:
Империи и семьи рушит зависть.
Милейший друг становится врагом,
Сильнейшие мужи седеют за ночь.
Сужденья обволакивает мрак,
Гниет идей невоплощенных залежь;
Цирроз морали и душевный рак:
Жестоко сводит счеты с жертвой зависть.
Мне эти беды не страшны уже:
Давно в себе я уничтожил зависть.
Ни мести, ни обиды на душе:
Не злюсь я, на чужое счастье зарясь.
…Сравненьями меня ты не томи.
Лишь не воскрес бы этот демон – зависть;
И жить бы в мире,  с любящим – в любви,
А со счастливым – в счастье состязаясь.
					1998.

        УХОДИТЕ  ВОВРЕМЯ
Уходите вовремя, начальники,
Находите миг, когда – пора;
Подданных доверчивых печальники,
Председатели, директора,
Лидеры, вожди прекрасноликие;
Вас возносят – удалых, крутых, -
Нет, не потому, что вы великие,
А лишь потому, что нет других.
Нет других в момент, когда приспичило
Фабрике, заводу иль стране…
Кризис, войны, нищета, опричнина…
Вы же в взбаламученной воде
Лезете во власть. Не вру ей-богу я:
В ваших лицах – не моя вина –
Узнаваемы герои Гоголя
Или Салтыкова-Щедрина.
В вас во всех, нам злой судьбою поданных,
Есть одна черта, одна стезя:
Власть вы любите сильней, чем подданных,
Крепче дела любите себя.
Дольше срок – сильнее раздражение.
Президенты и директора!
Бойтесь, бойтесь опоздать с решением!
Уходите вовремя. Пора.
					1992.

            ЧУВСТВА
Все больше  гаснут чувства наши:
Душа телесным занята.
Восторгов не было и раньше.
Теперь и грусть уже не та.
			05.1999.

                        В ДЕРЕВНЕ
Вернулись мы. Встречайте, мы вернулись!..
…Глаза сельчан – как будто строгий суд:
Деды, что нам втолковывали мудрость,
Теперь от нас суждений мудрых ждут.
					1998.

             ЗНАЧИМОСТЬ
Страна – суровая мамаша,
Судьба – беспечная девица.
Пришел – земля не стала краше.
Уйду – никто не удивится.
			        Апр. 1999.

          МИР ВОЖДЕЛЕННЫЙ   
Пьянящим духом сладостных видений
Всего лишь час был воздух напоен:
В твоем тепле, в дыхании твоем
Как мало было прожито мгновений!

Что толку ныть и грезить безысходно!
Ну что ж, печаль поэта не нова:
Есть у меня тетрадка и слова, -
Словами я рисую что угодно.

Мир вожделенный я создам словами:
Там властвуют улыбки и цветы,
Там слово "я" целует слово "ты"…
Но этот мир увидишь ты едва ли…

                ГРЁЗЫ      
Цвет весны в осеннем мире нашем,
Роза средь сухих  бесстрастных скал,
Жаждущего жаждущая чаша,
Влагой переполненный бокал.

Мне бы пересохшими губами
Вымолвить все чувства напрямик;
Неостывшими еще стихами
Губ твоих коснуться хоть на миг…

                 НАДЕЖДА
Снова с двух сторон меня сковали
Радость встречи и утери страх.
Снова на мгновенье показалось,
Что вся жизнь моя – в твоих  глазах.

Я такое знал когда-то прежде:
Сладостно смешались явь и сны.
Серебристо-светлая надежда,
Зимнее предчувствие весны.

Сбудутся предчувствия порывы,
И весна, тревожа и маня,
На фантазий сумасшедших крыльях
В поднебесье унесет меня.

Все живое возродится дружно,
Зашумит апрельская вода…
Но моим надеждам неуклюжим
Есть одно названье: "Никогда".

                   ПОКАЯНИЕ
В глазах – непоправимость, в сердце – лед;
Пришел конец мечтаньям и прожектам.
Сколь много в жизни знаем наперед,
Столь горько мы жалеем о прошедшем.
А прошлое быльем не поросло…
Не замолить, не зачеркнуть, не сжечь мне.
Что с нами было, что произошло, -
Наверное, произошло навечно.

                  СОМНЕНИЕ
Быть может, я в любовном эгоизме
Был слеп, словесной ласкою гремя?
Не ощутил во взгляде укоризны,
И видел мир в обманчивую призму?
Любимая, любила ли меня?
Я много истин в этом  мире вызнал;
Что проку ныть, звезду свою виня?
Тебя назвал судьбой и смыслом жизни…
Любимая, любила ли меня?

             ДИКАЯ РАНЕТКА
Твоя жена – родник любви и света.
Но ты – не путник жаждущий, поймешь ли это
Своим сухим бесчувственным умом?
…Цветет у дома дикая ранетка,
Обнявшись с телеграфным столбом.

                 РАЗЛАД
А мы ведь знали, знали, знали:
Бывает так – бывает горько.
Но мы не думали – что с нами,
Мы думали – с другими только.
И, ничего еще не зная,
Что ждет нас  в будущие зимы,
Мы беспощадно понимаем,
Что все уже невозвратимо.

             СТАРЫЙ ЖЕНИХ
Да, было время, когда все ты мог,
Но эти годы ты в гульбе прожег.
И вот – женился. Нет ее милей.
Но знать бы, что ты будешь делать с ней?
                           ГОРЕЧЬ
Твердили нам, что в мире все продажно.
Мы возмущались: это, мол, не так:
И думать-то об этом, дескать, страшно:
Любовь за рубль, улыбка за пятак?
Мы пожили. Теперь поизносились,
И ценник жизни знаем наизусть.
Цвета поблекли. Вещи упростились,
И где-то в горле поселилась грусть.
Теперь и мы торгуемся все громче,
И мы впряглись в безумья колесо;
Мы тоже продаем и продаемся,
И молодым твердим: продажно все.
Лишь в редкий вечер, в сумеречном свете,
Томясь дождя осенней мишурой,
Завидуем Ромео и Джульетте,
И плачем над Тагиром и Зухрой.

                      СОН
Без слез, без войн и ссор
Прекрасен был бы мир…
"Мир – сцена, ты – актер", -
Вздохнул Вильям Шекспир.
Но что же суть и прок
Сей жизни? – Денег звон?
"Богатство – тлен", - изрек
Надменно Ричардсон.
Коль эдак, я хоть всласть
Поцарствовать бы рад…
"Удел ущербных – власть",-
Шепнул седой Сократ.
Во что же верить мне,
К чему душой припасть?
Что вечно на земле, -
Любви, быть может, страсть?
"Но и любовь – обман,
Горьки её дары", -
Сказал мне Антуан
Де Сент-Экзюпери.

ПОЗДНЯЯ ЛЮБОВЬ
В душе – и радость, и тоска,
И дебри, и опушка;
Любовь пришла, да жизнь прошла, -
Такая брат, петрушка.
И – вот беда – любовь не жжет:
Ни страсти, и не зноя.
И всё пройдет. Да, все пройдет,
Как оттепель зимою.

                СТРАСТИ
Вздыхаешь: мол, не греют ласки,
Уже, мол, не гореть, любя.
Ты прав. Но не увяли страсти,
А мы истратили себя.
Любя, безумствуя, скитаясь,
Не сберегли мы сил своих.
Не страсти нынче угасают, -
Мы угасаем из-за них.

                ДУША
Еще не брошены любовью,
Уже разлукою дыша,
Не знали мы: у нас с тобою
Всегошеньки одна душа.
Несли нелепость про фатальность,
Про "Не сошлись, не суждено"…
Легко, без слез тела расстались,
А души-то срослись давно!
Каким же глупостям внимали
Мы, голос собственный глуша?
…Ты слышишь? – стонет между нами
Неразделимая душа.

                  СЦЕНА
…И вновь нас праздник свел случайно,
И вальс покачивает мерно.
как будто не было печали.
Ну что же, все закономерно:
Другие времена и цены,
Иной отсчет судьбою начат;
Былого горького измены
Теперь уже так мало значат.
…Болтаем на пустые темы:
И я актер, и ты актриса…
Но чур: наш вечер – только сцена.
Я не простил, а лишь смирился.

                СТАРИК
Озябли пальцы. От сырого ветра
Он заслонял спиной вязанку дров.
Но всё напрасно. Гасли спички быстро.
Белел туман над тлеющим костром.
Шагая мимо, люди потешались
Над немощным озябшим стариком:
Был смех в глазах, и злость была, и жалость,
Но только вот не понимал никто.
И говорил он с болью и досадой,
С надеждой на насмешников глядел:
"Я стар. Мне жить совсем чуть-чуть осталось.
Хотел разжечь огонь я для людей".

             ОБМАНУТОМУ
Её в измене упрекая,
Потратил слез немало ты:
"Она такая и сякая,
А я, мол, ангел во плоти".
К большим свершениям причастный,
Весь занятой и деловой,
За что же ты ее так часто
Лишал блаженства быть с тобой?
Зачем же было так бесстрастно
Ее самой себе отдать;
Молчать вдвоем, томить без ласки
И одиночеством пытать?
В мужском кругу, в беседах вольных,
Когда легко скользят слова,
Не  ты ль на доводах фривольных
Твердил, что женщина слаба?
Ты прав был: ждать она устала.
И вот, условности круша,
Вспылила, вспрянула, восстала
Многотерпевшая душа.
Старо все это: дум ненастье,
Судьбы крушенье, крах надежд,
И невостребованной страсти
Тобой непонятый мятеж.
Не первый ты и не последний.
Извечна правда, ной не ной:
За слабых – сильные в ответе,
В пороках жен – мужья виной.

                       ТАНЕЦ
Весенним днём вернулись из забвенья
Видения разрушенных миров:
Почудилось мне снова дуновенье
Далёких танцевальных вечеров.
Девичьих платьев скромная палитра,
Паренье в танце – легкое, как сон…
А пели нам задорная Эдита
И молодой тогда ещё Кобзон.
Забыть ли мне: мой шёпот в шуме тонет,
И сердцем бьется музыка в груди,
Лежит твоя рука в моей ладони.
В разгаре юность. Вечность впереди.
…Как майский вечер, пролетела вечность.
Уж близок нашей жизни листопад.
И взгляд теперь грустинкою  отмечен,
И имена все больше невпопад.
Разбросаны пространством и годами,
Чужие мы и разные с тобой;
Но все еще упрямо бьется память,
Лишая сна весеннею порой.
Хоть знаю: это, в общем-то, не ново,
И знаю: вряд ли встретятся пути.
Нам никогда не повторить былого,
Нам никогда друг друга не найти.
А выкинет судьба такую шалость –
Сведет нас, чтобы встречей испытать, -
Теперь уже меня ты не узнаешь.
…И мне тебя, конечно, не узнать…

       ГРУСТНЫЙ  РОМАНС
Мне б полюбить тебя среди веселья,
В года надежд, в расцвете юных сил;
Но жизнь свою я, как вино с похмелья,
Не ощущая вкуса, проглотил.

В твоей судьбе всё чисто и красиво,
А я давно – греховник и изгой.
Моя тропа, в репьях и злой крапиве,
Сошлась с твоей дорогой заревой.

Мои цветы не на степном просторе,  –
На пустыре унылом отцвели:
Я жизнь прожил без счастья и без горя,
Не зная слёз, не ведая любви.

Мне бы любить тебя со всею страстью,
Но я боюсь вовлечь тебя в беду:
Коль сам не знаю, что такое счастье, 
Какой дорогой к счастью поведу? 

Я проиграл себя, с судьбой играя…
Густеет ночь вокруг, во мглу маня.
Горит свеча и тихо догорает,
И угасает с нею жизнь моя.

                   МОЙ ХРАМ
		         «Стихи-то у тебя правильные, а сам…» 
					              Из письма читателя
Нет, не такой уж ангел я, дружок,
Каким кажусь, быть может, по стихам:
Всё лучшее я берегу для строк,
Мои поэмы – мой священный храм.

Мой храм – не синагога, не мечеть,
Не церковь, нет, а чувств и мыслей сплав;
В нём горечь, боль, мечта, любовь и честь,
Струится искренность от дивных глав.

Сияет серебро из чистых слёз,
Кокошник – смех мой, закомары – стон;
То дней минувших грусть, то радость грёз
Восходят чередою на амвон.

А сам же – человеком я рождён,
И лишь с земли гляжу на синеву;
Бываю вдохновеньем окрылён,
Но грешен – потому что я живу.

Я небогат: моё богатство стих.
Что я без рифм? Без них я просто голь.
И груз грехов – своих и не своих –
Мне причиняют неземную боль.

Бывает час – безумных дней венец:
В ночном снежинок буйном кутеже
Страданья сотен близких мне сердец
Сливаются в одной моей душе.

Тогда к тетрадям тянется рука,
Мелькают вспять листы календаря;
И, как любой поэт во все века
Я каюсь у родного алтаря.

	 ЗИМНЯЯ  КАПЕЛЬ
Глянь – как будто день весенний:
Из капели бахрома.
За неделю до Крещенья
Разрыдалася зима.

Солнце скрылось, тучи бродят,
Меркнет снега белизна.
Что-то серое, сырое –
Не зима и не весна.

…Запуржило, остудило –
Разве отогреть теперь?
Не мила твоя мне милость,
Это – зимняя капель.

Не проси вернуть былое 
То ужимкой, то слезой – 
Не нужна весна зимою,
Ни к чему зима весной.

		В  МИАССЕ
Глаза удивляют то стужей, то лаской,
А что в них – неведомо: взлёт или крах.
Красивые женщины – гордость Миасса,
Я столько не видел в других городах.
Здесь крепнет индУстрии мощное зданье – 
Уходит корнями в глубины веков;
Но всё-то свежо здесь, и всё – первозданно:
От светлых улыбок до белых снегов.
В Миассе естественны вещи на диво:
Прозрачна вода, и леса зелены…
К тому же так много здесь женщин красивых…
И все почему-то в меня влюблены.  

	      СОСЕДКА
Тебе бы на балах высоких
Блистая, восхищать народ:
«Мадам…» «Месье…» Намёки, вздохи…
А ты – с мотыгой в огород.

…В причёске пышной в центре зала:
«Ну что вы, граф…» Цветёт сирень…
Но «химия» подорожала,
И муж в запое пятый день.

Когда, украдкой губы крася,
Ждала автобус в самый пик,
В глазах её задор Наташи
Ростовой вспыхнул. Лишь на миг.

	        ТАНЕЧКА
Танечка, визжа неистово,
С ребятнёй – по горочке, по горке!
Волосы, от снега в искорках,
Золотою россыпью – на норке.

Танечка, катайся, милая,
Не страшны ни снегопад, ни грозы!
Голос твой звенящей лирою
Серебрится в солнечном морозе.

Пусть с вином и апельсинами
Кто-то ждёт её в кафе у ёлки.
Танечка, блестя лосинами,
С ребятнёй – по горочке, по горке!..

	      ПЕРВЫЙ  СНЕГ
В то утро льдом покрылись лужи,
А в полдень выпал первый снег.
В октябрьской этой ранней стуже
Звенел восторженный твой смех.
Я рад был нашим встречам частым,
Дышал тобой и жил тобой;
Но что я знал тогда о счастье,
И что я знал про сердца боль!
…Живу сегодня в ритме строгом,
Несу забот нелегкий груз;
И, хоть порой грущу немного,
Ещё вполне терпима грусть.
Но день придёт  - и грусть восстанет
С неумолимостью судьи;
Моя мучительница - память 
Проснётся горечью в груди.
Однажды ночью – злой, ненастной –
В неясном, беспокойном сне
Моё непонятное счастье
Внезапно явится ко мне.
Придут полузабытой песней
Твои глаза и светлый смех,
И тот октябрьский день воскресный,
Когда впервые выпал снег.

ВЕСЕННИЙ МИГ
Никуда и ниоткуда.
Солнцем, мартом – просто мчусь.
Ввысь ползёт температура
По шкале безумства чувств.
Нынче чувства миром правят, -
Не престиж и не рубли.
…Обострение желаний.
Воспаление любви…

                     УТРО
Синеет мир, уходят тени,
Светлеет неба бирюза;
Уже готовы к пробужденью
Ещё  закрытые глаза.
Пора желаний, жизни в ритмах,
Сезон клубники и зарниц;
Беспечность губ полуоткрытых
И тайна сомкнутых ресниц.
Бровей восторженные дужки,
Веснушек искры – фонари,
И рыжий локон на подушке
В малине утренней зари.

                    АПРЕЛЬ
Апрель. Легко. Тепло. Мир вечен.
Бреду, безумный, как жених;
Гляжу в глаза прохожих женщин,
Влюбляясь в каждую из них.
Как женщина, светла, прекрасна,
Надменна чуть, и чуть грешна,
Торосы мыслей дней ненастных
Вдруг опрокинула весна.
Метели, распри, войны, стужи –
Ушли как будто в даль веков;
Молчат парламенты и пушки
Под песню звонкую скворцов.
И сотней солнц ручьи сверкают,
И мокнут в лужах малыши,
И тают, тают, утекают
Остатки грусти из души.

           ОСЕННИЙ ЭКСПРОМТ
Улыбнись. Жизнь так прекрасна.
Это – жизнь!
Сколько в мире ярких красок –
оглядись!

Изумрудно-золотист осен-
ний лес.
Сколько тайн в небесной чистой
синеве!

Куст рябины – светофором –
чудеса!
красным, желтым и зеленым
занялся!

Вот от ветра заморщини-
лась река,
и куда-то заспешили 
облака

Заиграло солнце в прятки
с нами. Эй,
видишь, в мире всё в порядке!
Веселей!

Брось душевной непогодой
маяться;
скинь печали, жизнь-то продол-
жается!

Неудачи и капризы,
наша грусть –
ерунда в сравненье с жизнью:
я клянусь!

                ВОЗРАСТНОЕ
                        1
Года не обманешь, морщины не скинешь
Деланной бодростью:
Чужие инфаркты – всё ближе и ближе
К нашему возрасту.
Но, хоть на окне – непогоды плакучей
Капля дрожит,
Чем старше – тем слаще, неистовей, круче
Хочется жить.

                          2
Как не вовремя осени холод!
Как печально в душе!
Всё уходит, уходит, уходит…
Хоть – ещё, но – уже…
Но приходят апрельские зори –
Я Вселенной прощен:
Обжигают  зовущие взоры…
Хоть – уже, но  - еще…

                    ОСИНЫ
Осень. Осины. Красиво. И грустно.
Пахнет глиною и костром.
Речки-малютки безводное русло
Позолочено сентябрем. 
В скорби лесной одиноко мне очень.
Но почудилось в эту синь:
Ты, не похожая вовсе на осень,
Как из сказки, из-за осин
Вышла, груздевым счастливая грузом,
В волосах – паутины нить.
Осень. Осины. Красиво. И грустно.
Хочется жить.

       ОСЕННИЙ РОМАНС
Негромко золотеет бабье лето.
У жизни дней не вырвать, не отнять.
И желтая березовая ветка
Похожа на мою седую прядь.

Мне видятся весенние картины
Сквозь светлый гомон  школьный детворы;
И потому не так невыносима
Грустинка  увядающей поры.

Да! – будет всё: вернутся сны и грозы,
И  май придет, тревожа и маня;
И вновь весною зацветут берёзы,
Но не исчезнет седина моя.

            ПРЕДОСЕННЕЕ
Сарыкуль дремлет, камышами
Накрывшись, как зеленой шалью;
Сегодня здесь восторг – с печалью,
А осень – с летом обнялись.
Неспешно догорает август,
На синь лесов легла усталость,
Лишь пара несмышленых чаек
Взметнулась в солнечную высь.
Опять сентябрь подкрался близко
К лесам вокруг Еманжелинска,
И где-то в сердце без причины
Неслышно шевельнулась грусть.
Грустят увельские пейзажи
И шеломенцевские пляжи,
И солнце цвета апельсина.
А лето шепчет: "Я вернусь…"
Дрожит грустинка увяданья
Росой холодной утром ранним.
Неумолимо тает лето
В кленовых листьев желтизне.
А мы с тобой, как пара чаек,
Без слез печаль свою встречаем
И в предосенние рассветы
Светло мечтаем о весне. 

         В ДОМЕ МОЕГО ДРУГА
Когда-то здесь в цветах всё утопало,
Твой дом внимал восторженным речам;
Вина, пожалуй, было слишком мало, -
Ты всё боялся: хватит ли гостям?

Года летят, и время вьюгой вьется.
Мы постарели. Изменился свет.
Вино теперь рекою щедрой льется.
А вот цветы…
Цветов сегодня нет.

	ЖЕНСКИЕ ПОРТРЕТЫ
1.Ты
Соединила ты блестяще
Несовместимые черты:
Строга - щедра,
Проста – изящна,
Мудра – наивна.
Это – ты.
-Да здравствует, - взываю я, -
Непредсказуемость твоя!

2.Нещедрая красота
Есть женщина – в ней красота и кротость,
Талант вздыхать, как будто бы скорбя…
Нет щедрости. Она любви не против,
Но как бы – позволяет, не даря.
А мне неинтересно, скучно
Брать то, что дарят равнодушно.

3.Грустный портрет
Ей тридцать лет. Но - проседь и морщины.
(Судьбу свою винить иль сатану?)
Семь лет – женою пьяницы-мужчины.
Тут год за три: покруче, чем в войну.
Ругливый вечер. Ночь: в постели – стужа.
А по утрам, угрюмая, молчит.
Потом дает на опохмелку мужу,
Хоть знает: повторится все к ночи.
Не знаю, право, здесь винить кого?
Наверно, не ее. И не его.

4.Царица
Строга, горда – ни дать ни взять царица:
И должность, кресло, кабинет под стать.
Такими вот Расеюшке гордиться,
Таких поэтам в песнях воспевать!
…А я же предпочел бы, милый босс,
Увидеть вас в саду среди мимоз.

5.Высшая модель
Личико - в красках Диора,
Платье твое – от Кардена…
Кто ты? Русалка? Аврора?
Или возникла из пены?
Все тут по высшей модели…
Только вот скрыть не сумела
Под ароматом "Шанели"
Запах немытого тела.

6.Поющие женщины
Семь дивных пери. А капелла.
Умноженная красота.
Сижу, застыв. Дышу несмело.
Среди зимы пришла весна.
…Мы все про скуку мелем ересь,
А рядышком – такая прелесть!

              НА МОГИЛЕ ОТЦА
Обнять за плечи бы, пожать бы руку.
Чем дальше годы, в сердце тем больней.
Как много не досказано друг другу,
Как не хватает мудрости твоей!

Обманываю сам себя мечтою,
Хоть знаю, что надежда – просто дым.
Хоть знаю, что наивно всё, пустое –
Я всё ещё с тобою, как с живым.

Зимой студеной ли, под солнцем летним,
Травой ли, по сугробам ли бредя,
Иду к твоей обители последней,
И говорю, и слушаю тебя…

                       МАМЕ
Быть может, не таким уж я плохим
был сыном. Только в памяти осталось
то, от чего порою в сердце – клин:
твоя любовь, моя неблагодарность.

Я радуюсь весне, теплу, грачам;
и женщины еще приносят радость.
Но всё же часто будят по ночам
твоя любовь, моя неблагодарность.

Я в меру был учтив, умён и смел,
и в жизни восхищался всякой новью;
но, кажется, сполна я не сумел
согреть тебя сыновнею любовью.

Мне не связать оборванную нить!
Как жжёт меня беспомощная ярость…
Мне за любовь не отблагодарить,
не замолить свою неблагодарность.

С годами больше мы любви хотим,
а раны в сердце всё больней и глубже.
Быть может, не таким уж и плохим
был сыном я? Но только почему же…

        СМЯТЕНИЕ
Туман. Исчезли дали.
Не светится роса.
И словно ближе стали
Зловещие леса.
Неясная тревога.
Крик птиц на вираже.
Затмение в природе.
Смятение в душе.
Ни племени, ни рода:
Откуда и куда?
…Туманная погода.
Туманная судьба.

                          МЫ
Мелькают дни. Века. Метели. Зной.
Идём вдвоем в непознанную даль.
Влекомы нескончаемой мечтой,
Несём забот извечную печаль.

Нас порознь – нет. Огонь, стихия, сталь,
Интриги ли людские – ну и пусть!
Немыслима непарная скрижаль:
Мы лишь вдвоём – божественная суть.

                                    НЕ МЫ
Мы считали себя жемчужиной среди дождинок:
Да, стареют вокруг, но ведь мы не должны бы…
Разве знать о зиме нам пристало весной?
У тебя – седина? Но ведь это смешно!
Нет. Желтеют в садах изумрудные кроны.
Утомителен миг, да стремительны годы.

                 ВТОРЫЕ СУТКИ
Вторые сутки. Снег идет. Мир бел.
Вторые сутки. Без тебя. Без солнца.
Беснуется белесый беспредел.
Не дышится. Не спится. Не живётся.

Был май. И счастье. Снегом занесло.
Там цвет. Тут снег. А я остался между.
В душе, давно понявшей: всё прошло –
Лишь слабый луч, похожий на надежду.

                     С ТОБОЙ
Приник лицом к душистым волосам…
Без этой пряности как в мире пусто!
Опять волною набежали чувства
Хоть я не молод, понимаю сам.

Всё так же юно застучала кровь.
Как радостны минуты встречи эти!
Пусть мы постигли всё на этом свете,
Но впереди – таинственная новь.

Ухабисты дороги бытия.
Ещё хватает в мире зла и брани.
Но знаю я – не рухнет мирозданье,
Пока живем на свете ты и я.

             ПИСЬМА
Ждет меня тихий причал.
Счастье – несбыточный миф.
Чёрною горстью – печаль:
Пепел от писем твоих.
Ветер страданий – утих.
Имя твое – табу.
Пеплом от писем твоих
Я посыпаю главу.

             ЛЮБОВЬ
Любил. Страдал. Молил. Старался.
Покорил.
А вышло – как на цепь собаку
Посадил.
Хотел, чтоб правил безраздельно
Он один.
Над чувствами, мечтой и телом
Господин.
Не упускает ни минуты –
Всюду с ней:
Друзьям, соседям улыбнуться
И не смей.
Он ради слежки, сна и нервов
Не жалел,
От чёрных мыслей почернел и
Постарел.
Но ей наскучили ворчанья, 
Наконец.
Куда исчез тот непечальный
Молодец?
Не слыша нежностей желанных,
Дорогих,
Она добилась пониманья
У других.
Он – в тридцать лет – ни сна, ни страсти,
Будто труп.
Уж не влекут его ни ласки,
И ни труд.
Она ж божественна, как прежде,
И мила,
Средь восхищенных кавалеров
Расцвела.

Не буду ныть моралью строгой
Долго я:
Любовь – не пристань, а дорога
Долгая.

            О ВЕЧНОСТИ
Вот так вот: вроде ждем чего?
А ждем лишь старости и смерти.
Юнцам восторженным не верьте –
Живое всё обречено.
И в бесконечности Вселенной –
Без счета – до, и то же – после –
История Земли и Мысли
Подобна молнии мгновенной.
А в ней и мой короткий век
Блеснет, сгорит и канет в Лету –
Ну, кто увидит вспышку эту,
И кто запомнит хоть на миг!
…Безбрежна времени река.
Скромны мой век, моя обитель.
Но, будто в мире вечный житель,
Я строю планы на века.

               КЛЯТВА
Изрёкший первым эту клятву
Забыт давно, ушедши в прах;
Она звучит и нынче страстно:
Носить, мол, буду на руках.
И я был юн, и я поклялся,
С тех пор любовь свою несу;
Но слишком часто спотыкался,
Блуждал по жизни, как в лесу.
Была ль ты в счастье хоть мгновенье?
Пока свой путь не завершил,
Я в тихой грусти дней осенних
Пытаюсь из последних сил –
Уж если не донёс до счастья –
Хоть от печалей унести.
…Всё чаще, милая, всё чаще
приходит на язык: "Прости…"

НЕ УХОДИ
Не уходи.
Я подарю тебе цветы.
Не уходи.
На свете нет такой, как ты,
Не уходи.
Я принял слишком всё всерьез.
Не уходи.
Не надо слёз. Не надо слёз.
Не уходи.
Уйдешь – померкнет в мире свет.
Не уходи.
С тобой мне вечно двадцать лет.
Не уходи.
Ещё побродим по росе.
Не уходи…
Я для тебя такой, как все?
Уходи.

           РАЗВОД
Как  льдышки среди лета,
Как сжатые пружины –
Два близких человека,
Вдруг ставшие чужими.

Уже бесспорен вотум
И решена судьба,
Но ждут еще чего-то
У зданья нарсуда.

Ждут, может, облегченья
От долгих лет печали,
А может, возвращенья
В счастливое начало.

А может, в мыслях видят
Тот вечер (или рань),
Когда они впервые
Переступили грань

А может быть, обоим
Захочется вдруг чуда,
И кинутся без боли
В объятия друг друга?

Ах, нет! Былые чувства
Истерзаны уже:
Взглянуть и улыбнуться
Мешает лёд в душе.

Ни просьбы, ни совета –
Как будто и не жили:
Два близких человека,
Вдруг ставшие чужими.

          ПРО ЛЮБОВЬ
Невоскрешаема любовь.
Невозвращаемы мгновенья,
Когда ни ложь и ни сомненья
Ещё не отравляют кровь.
А ты вернулся снова к ней,
Убитой раз твоей изменой;
Вернулся, как к коврам и стенам,
К шкафам, к дивану. Без затей.

Вот и она уже в плену:
Покорно держится и мило.
Сильней как будто полюбила –
За подлость, что ли, не пойму?
От ненависти до любви
Вершок, быть может, расстоянье;
Но где ж хранить воспоминанья,
И где же гордость, черт возьми?
(Видать, в любви я не знаток…
Ну что ж, я счастлив ошибаться,
Живите как живется, братцы.
…А я б, ей-богу, так не мог.)
…Простота любовь в плохих стихах,
А в жизни как её измеришь?
Когда слащавые химеры
Уходят безнадежно в прах,
                           Гляди: забыв обиды, вновь
Из-под руин людского счастья
Всё также молодо и страстно
Струится чистая любовь.

ИПОСТАСИ ЛЮБВИ
                   1
Любовь – наука. И,
перестрадав разделы
"Тоска" и "Страсть", "Сомненье" и "Надежда",
Чем больше узнаю,
Тем больше пятен белых,
Тем горше сознаю, что я – невежда.

2
Кто одинок – того никто не бросит,
Не упрекнет никто и не предаст;
И, хоть виски до срока тронет проседь,
Жизнь пролетит без горестных гримас.
Кто одинок – по жизни пронесется,
Без паруса и компаса гребя;
Потом, в конце, измученный, прибьется
К кому-нибудь, уже  и не любя.

                     3
Один любил и приносил цветы,
Другого же она сама любила;
Страдала будто, но – притворно-мило,
Без боли и печальной маеты.
Один за взгляд погибнуть был готов,
Другой же был любим, но не любил;
Её под старость третий приютил –
Уже и без любви, и без цветов.

                       4
Ничто не вечно. И любовь. Ничто не вечно.
Чем радостней, тем быстротечней – хоть реви.
Все станет прошлым: сны, цветы, разлуки, встречи…
Век человека слишком долог для любви.

                          5
Коль нет любви – мы рады и подобию.
Но жизнь тогда – не жизнь, а лишь пародия.

                          6
Нынче, днем весенним звонким
Мы застыли, забыв дела:
За чумазой бензоколонкой
Старая слива расцвела.
Мы всю зиму на эти сучья
Вешали шины и тряпьё.
Вспыхнули ветки белой тучей,
Только почуяли тепло.
Нам запомнится эта слива,
Что вчера еще жалкой была;
За ночь кривая, преобразилась,
За ночь, корявая, расцвела!

                         7
Лицом – тюльпан. Характером – крапива.
Коль немила – недолговечна связь.
Всех женихов в округе отвратила
Капризами, то фыркая, то злясь.
Ну что надулась, губы сжав нервозно!
Года бегут, уже рискуешь ты;
Ещё чуть-чуть  и будет слишком поздно:
Кому нужны увядшие цветы?

                          8
Как  много было разочарований
Банальностью: знакомство и постель...
К закату жизни озарило знанье:
Любовь – дорога у цели, но не цель.

                           9
Все знают всё. Живут мечты лелея.
Друг друга поучая. Благодать.
Рецептом счастья многие владеют,
Да вот счастливых что-то не видать.

             УЛЫБКА
Все кончено. Любви клубок,
Похоже, покатился вниз.
Как ты могла, и как я мог!..
Да что же я совсем раскис-
Пустой обиды выше я,
Любовь живуча. Что за страх!
Предвижу я, предвижу я
Улыбку на твоих губах.
И сладостны как никогда,
Так исцеляюще близки
Твои простившие глаза
И нежный жар твоей руки.
Я знаю, верю, что дождусь,
Я эту истину постиг.
А не дождусь – сам улыбнусь,
Опередив тебя на миг.

                         АВГУСТ
Август – как слезы, нежданно-непрошенно-
Горечью хлынул, печалью обжег;
Маленьких радостей сладкое крошево
Вдруг превратилось в остывший песок.
Мертвый песок опустевшего берега…
Сникшей души уходящая боль…
Сколько тут найдено – сколько утеряно.
Бьет угасающим пульсом прибой.
Сладостной сказкой прошедшее кажется.
Что это было? Где пройден порог?
Может, меня посетила в беспамятстве
Древняя память зазвездных миров? 
Может, был сон, а теперь с пробуждением
Вмиг испарился бредовый мираж?
Тают надежды. Исчезло видение
И опьянение близостью глаз.
…Вспышка мгновенная – лето уральское!
Что нам осталось? За речкой дымок.
Вслед за цветением, красками, ласками –
Август, как слезы. Как в горле комок.

           ЛЕГЕНДА

Живут на белом свете
В далекой  стороне
Искусственные дети
В придуманной стране.
Послушные от рода,
Довольны и равны,
Особого ухода
Не требуют они.
У них на лицах маски,
Они  не чтут святых,
Они слагают сказки
И сами верят в них.
Ни горя, ни восторга,
Коль спрятано лицо:
Бывает, сердце стонет,
А маске хоть бы что.
А если очень больно –
Они кричат "ура",
И никогда не помнят,
Что делалось вчера.
Беззлобны, безответны,
Спокойны и равны
Искусственные дети
Придуманной страны.

                  КАРЬЕРА
Весь гладкий и пустой, как нуль,
Он был смешон и туп:
Но что-то вовремя сболтнул –
И лавры тут как тут.
И, в кресло сев, в пути к мечтам
Препятствий не встречал:
На редкой чуткости к ветрам
Он нажил капитал.
Умел, где надо, изрекать
Созвучные слова:
Речами, времени под стать,
Кишела голова.
Ну, а в делах – один лишь вид.
Убрать бы эту нудь,
Но слишком  высоко сидит –
Уже не сковырнуть.

           ЭТО - Я
Я знаю – ждешь меня.
Нахлынет смерч, ломая тополя,
Нагонит тучи, злясь, свистя, ревя.
Но это еще не я.
Под тучами исчезнет в тьме земля,
Мир задрожит, сверкая и гремя.
И это еще не я.
Свирепый дождь, беснуясь и шаля,
Зальет деревни, парки и  поля.
И это опять не я.
Пройдет гроза, настанет тишь потом,
Повеет слабым нежным ветерком,
Пробьется свет, прозрачностью звеня,
И  вспыхнет день, природу зеленя.
Это – я.

             МОЖЕТ…

В кошмаре городского гула,
Средь вывесок рекламно-модных,
В шальной толпе предновогодней
Всего лишь раз ты промелькнула.
Случайным был тот миг нежданный.
Но мне подумалось: быть может,
Когда-нибудь я не прохожим
Безликим, а вполне желанным,
На склоне дня иль на рассвете,
У речки ли, в аллее тихой,
У поля, где цветет гречиха…
Когда-то…может... как-то…где-то…

                   ШИПОВНИК
Отцвел шиповник десять дней назад –
В кустах цветами пахнет и поныне.
Но, может, завтра сладкий аромат
Уступит место запаху полыни.
Так и в разлуке: еще помнишь взгляд,
Еще о счастье так привычны мысли,
Как держится цветочный аромат
В кустах, цепляясь за шипы и листья.
И жил бы, хоть воспоминаньям рад,
Но вот – унес их ветер, ливни смыли.
Отцвел шиповник много дней назад,
Теперь пришла пора цвести полыни.

                    МЫ С ТОБОЙ
Прими как есть – без слез и размышлений
О горечи Начала и Конца,
Когда прольюсь дождем я щедрым летним
В рассветный час у твоего крыльца.

Ты вспомни песню про сердец слиянье,
Про вкус разлуки и объятий зной,
Когда кленовым золотым сияньем
Я загорюсь осеннею порой.

Встань у окна с улыбкой, в платье белом,
И пусть гостям откроется твой дом,
Когда я выпаду ноябрьским первым,
Еще не грустным, солнечным снежком.

Что делать – мчит на гребнях волн нас Лета;
Но будет не жестокой к нам Река:
Весной я вспыхну яблоневым цветом,
И ты тогда поймешь наверняка –

Ничто уже единства не разрушит:
Изменится ли Время, Мир и Дом –
Пути срослись. Неразделимы души,
И мы с тобой пред вечностью вдвоем.

           ПОСЛЕСЛОВИЕ
Уже не жду тебя. Смирился.
Рассветы наши позади.
В Тюрнясе, на Пицунде-мысе,
У Шеломенцевской воды
Другая молодёжь резвится.
В другое время рождены, 
С прохладным отсветом на лицах,
Они – не мы. Не мы. Не мы.
Был свет. Погас. Остались тени.
Как пред тобою я хотел
Упасть, обняв твои колени...
Но не успел. Но не успел.
                                   02.03.2008.    

     НАШИ ВСТРЕЧИ
Нет, юность я не вспоминаю,
Когда встречаемся с тобой;
Она сама вдруг накрывает
Меня неистовой волной,
Несётся пламенем по жилам…
Любимая! Веди! Веди!
Как долго порознь мы прожили!
Как мало жизни впереди!
(Нет, юность я не вспоминаю,
Когда встречаемся с тобой;
Она внезапно накрывает
Меня неистовой волной.
Меня твоё пленяет лоно –
Рельеф равнин, озёр и дюн;
Могу ли разве исступлённо:
«Люблю!» - шептать я, коль не юн?
Когда несется страсть по жилам…
Родная! Твой! Веди, веди!
…Как долго порознь мы прожили!
Как мало жизни впереди!)
			          14.05.2008. 

              ВЕХИ
                    1
Мелькают даты вереницей
В делах нехитрых бытия.
Событья спутались, как нити.
Мне кажется, по жизни я
Промчался словно поезд скорый.
Года в нелепой суете.
Там, позади – ошибок ворох,
                           Друзья и женщины не те,
Игра в вражду, любви условность,
Прощанья. Встречи. Новый круг.
Вся жизнь – погоня, поиск, ловля
Каких-то призраков.
И вдруг…      

                    2
Когда в тоске без цели маясь,
На перепутье встал без сил, 
В один из дней цветистых мая
Тебя придумать я решил.
Придумал. Грусть куда-то делась.
Зарницы вспыхнули во мне:
Так восторгается младенец,
Увидев радугу в окне,
Так в жизнь торопится подросток
Захлёбываясь в снах мечтой,
Поняв, что счастье – близко, просто:
Решись, и дотянись душой.
И стала жизнь – не то что краше –
Она взродилась, расцвела.
…Родная, где была ты раньше?
Где, чёрт возьми, был раньше я?
Исчез, забылся прежний опыт,
Как словно был не наяву.
По-юному звучит мой шёпот 
И слово древнее «люблю».
Моё сегодняшнее счастье
Взойдёт и завтрашним ещё.
Я жизнь истратил лишь отчасти.
Ты рядом. Вот и хорошо.
                                           2009.

              КЛЮЧ
Я ключик от родного дома
У сердца много лет храню:
Примчусь однажды летним днём, и 
Замок привычно отворю.
…Приехал. Был когда-то счастлив
Я здесь. Всё помню до сих пор.
Вот улица. Сейчас, сейчас я
В родительский заветный двор
Шагну, в воспоминаний бездну…
Шагнул. На лопухах роса.
Замка уж нет. Крыльцо исчезло.
И дом снесён. 
И жизнь прошла.

  	   СПАСИБО      

Мы негой усладились вдоволь,
Скрепивши души и тела.
Прощай. Спасибо. Будь здорова,
С другими так же будь мила.
			12.2000.

	НЕ ИМЕЮ ПРАВА        
Все меньше радости, все больше ран,
И от стихов сомнительна отрада:
Хорошие уже не по зубам,
А на плохие не имею права.
				2000

    НЕКОГДА
   Что подражать, что притворяться –
В чужой красе себя забыть.
Мне некогда казаться, братцы!
Я еле успеваю – быть.
				2000

	     ТАКОЙ ВОТ ВЕК            
На свете словно жуткое похмелье:
Уже в сердцах мороз, в умах туман.
Коль мы теперь любить-то не умеем,
Кто же напишет стоящий роман?
				2000

	      ФОРМУЛА
Люби больших воров, бичуя малых,
Умей предугадать, где раб, где вождь;
Сумеешь так соврать, чтоб не поймали, -
То первым правдолюбцем прослывешь...
					2000.

       НАИВНЫЙ  ТЕЛЕЗРИТЕЛЬ
В "Вестях", меж репортажей бойких,
Средь морд дельцов и воротил
Услышать бы: … "Поэт такой-то
Вчера поэму завершил…"

         ВЫШЕ  НОСИКИ!     
Гони печали, как тебе ни горько!
Кручины наши – это в пламя масло:
Жизнь на земле плоха как раз настолько,
Чтоб в нас стремленье к лучшему не гасло.

 		ЮДОЛЬ
Не жди, коль стал к поэзии причастен,
Ни власти, ни обилия монет.
Ты выбрал сам стезю. Какое счастье?
О чем ты бредишь, милый? Ты – поэт!
					07.11.2000.

            УРОК ИСТОРИИ
                         1 
Один  в крови народ свой  потопил,
Другой казнил наследника престола,
А третий в злое пламя превратил
Луч мирного мечтательного спора.
Мы их в героях числим много лет,
Храним портреты, отмечаем даты;
Мелькнет: "Злодеи!" – тут же: "Что ты, нет, -
Своих народов верные солдаты!"
…Я до сих пор не знаю ни черта:
Кто гений, кто преступник – где черта?

                             2
Пророк явился: "Ты нечист и грешен;
Живешь, мирскими мыслями томим.
Мудрейший, Всемогущий и Добрейший
Отныне будет господом твоим.
Живи, любя людей, пока живется,
И ничего для брата не жалей;
Но если брат к другим богам метнется –
Побей его камнями и убей".
О Бог, коль грех другим богам молиться,
А брат мой согрешил, - прости его!
…О Бог, готов тебе я покориться, -
Убей меня за брата моего!

                                3
Страна стонала под пятой тирана –
Он был как изнурительный недуг,
От нищего до собственного клана –
все ждали избавления от мук.
И вот – свершилось. Наступили сроки.
Ушел навек жестокий имярек.
На трон восстал наследник синеокий –
Поэт и просто добрый человек.
Сказал он: "Процветайте, просвещайтесь,
Любите, добрыми стремитесь быть,
Долги-обиды ближнему прощайте,
А я тем паче буду вас любить".
Но странно: нет в народе вдохновенья.
Растерянность и ропот: "Что за блажь!
Он слаб в поджилках. Это ли правленье!
Свободу дарит… Видно, он не наш!
…Не долго длился "Золотой" тот век,
Был брошен с трона добрый человек.

4
-Вот грешник. Мир, похоже, Богом брошен: 
Грешит, грешит – а божья кара мимо.
-Бог столь велик, а грешник столь ничтожен,
Что величины  несоизмеримы.

5. 
Король и принц пред гибелью дрожали:
Восстала вновь озлобленная голь.
Дворец в огне. Стоял под образами
И умолял всевышнего король:
"О Боже мой, спаси, вот крест целую;
О Господи, избавь от злого сна;
Поставлю в церкви я свечу большую,
Такую, как столетняя сосна!.."
Сын молвил: "Где возьмём? такой ведь нету,
Позволь тебя, величество, спросить?"
"Молчи! Нам выдержать осаду эту –
А там свечу, быть может, Бог простит".
…Остался ль жив король – никто не знает.
Но, кажется, он нынче миром правит.

                                             ПОНЯЛ       
Лишь в завершающий час, 
В миг, когда кончены счеты,
Я что-то понял про нас,
Я догадался о чем-то.
				06.2000.

            ЕКАТЕРИНА, 1796

Великая! Непревзойден Ваш гений.
Но грусть во взгляде – прожитого след.
О чем печалитесь в уединенье?
Что снится на седьмом десятке лет?
Что снится? Милость августейшей свахи?
Солёные штеттинские ветра?
Безумец Гриша? Пугачев на плахе?
Иль призрак убиенного Петра?
Великая! Во всем считая меру,
Готовясь чашу всю испить до дна,
Легко Вы приняли язык и веру,
Твердя: "Я буду царствовать одна!"
Одна на троне! Прочее так мелко!
Простят потомки, сгладят, коль поймут.
…В расцвете просвещеннейшего века
Сошлись в России голод, кровь и блуд..
Великая! Быть может, Вы – мессия…
К вершине (или к пропасти?) ведя,
Великую безумную Россию
Любили ль Вы сильнее, чем себя?
До Вас и после, - власти заправилы,
Как Вы же клявшиеся горячо –
Какие крылья управляли ими?
Тщеславие, понятно. А ещё?
За веком век, в кровавых катастрофах,
В пылу казалось бы великих дел, -
То швед, то турок, то "окно в Европу", -
А что народ? Народа же удел –
Не целью быть, - орудием. И видно,
Уже привычна в нем холопья дрожь.
"Каков народ, таков правитель" – быдлом
Для быдла же придуманная ложь.
А нынешние сладкие витии
Непрочных, непокойных наших лет, -
Что свято в них? И что для них Россия?
Что свято в ней для них? Ответа нет.
Царица! Ни хвалы, ни укоризны
Для Вас теперь уже значенья нет.
О чем грустите на закате жизни?
Что снится на седьмом десятке лет?

 СТАРОСТЬ	
Грядет пора мудреть, седея,
Быть понятым желанье с ней:
И темы ближе и земнее,
И строки проще и ясней.
			01.2000.

                СЕГОДНЯ	
Пропала целость полотна. Остались
Одни мазки поспешные, штрихи.
А мимо нас, без нас, не в нас нуждаясь,
Мелькают книги, женщины, стихи.

Гляжу я на себя – ни власть, ни деньги
Уж не влекут. Но в странной маете,
Чем больше рвусь в покой уединенья,
Тем больше вязну в будней суете.

Чем дальше – тем стремительнее время.
Ушло во тьму надежное плечо…
Неужто жизнь – лишь дней сплетенных звенья?
Но что-то ведь должно же быть еще…
						12.1999.

                      ДРУГ
В разгаре свадьбы ты сказал волнуясь,
На миг забыв невесту: "Оглянись:
Уходит – слышь: - уходит наша юность,
Но необъятны Родина и жизнь?"

Но как-то неуклюже мы промчались
По свету: и сбылись, и не сбылись.
Мы обманулись, друг мой: оказались
Непрочной – родина, и краткой – жизнь.

Ползет, неотвратимо надвигаясь,
Не даль рассвета, а ночная близь,
И шепчешь ты бескровными губами:
"Уходит – слышь: - уходит наша жизнь…"

УПАДОЧНИЧЕСКОЕ
Кем воспета будет роща эта,
Эти величавые снега?
Где горняк, цитирующий Фета,
Инженер, толкующий Дега?

Кто сыграет полонез Шопена,
Пусть – гостям, накаченным до риз;
В тривиальном споре кто умело
Вставит по-латыни афоризм?

Не деньга же, право, миром правит!
Сгинем мы, а внукам каково?
Я взываю снова: "Кто сыграет?.."
Слышу рядом вдруг: "А для кого?"

ДИАЛОГ

- Об умерших зло не говорят,
Об умерших принято учтиво!
-	Значит, ангелов – с чертями в ряд?
Подлецу – посмертное спасибо?
-	Но зачем их память ворошить?
Прошлое – прекрасно, величаво…
-	Я хочу живущих – излечить,
А не тешить сказкою слащавой.
-	Ах, святая ложь не по нутру?
Сам когда-то сгинешь в вечном сне…
-	И сегодня, и когда умру,
Говорите правду обо мне.
				1988.
               НОЧЬ
Исчезло солнце.
Твой черед настал,
бессонница, горючих дум подружка!
Невыносим уже в висках накал:
вот-вот займется пламенем подушка.
Рыданьем ли, набатом ли звеня,
лавиной гибельною мчится пламя.
Недалека та ночь, когда меня
мои воспоминания раздавят.
В них ничего особенного нет:
всего лишь –
тьма, печаль и виноватость.
…Дождусь ли я, увижу ли
рассвет
и заревую облаков крылатость?
				1999.

	    ПОКА ПИШУ  
Пока пишу, пока читатель есть –
К чему мне почести, к чему хвала и честь?
					05.1999.

   ИТОГ
Вот  подумал, подводя итоги
Своего земного бытия:
Ничего-то в жизни я не понял,
Ничего не понял в жизни я.
			05.1999.

              ОБИЖЕННЫМ	
Один скрипит, вином себя согрев:
"Вот ты бранишь, а жизнь-то ведь не сахар…"
Другой бравадой маскирует гнев,
И цедит сквозь ухмылочку: "Писака…"
Ну что сказать? Я вас понять готов,
Хоть льдина горечи в душе не тает:
Не думал я, что наживу врагов,
Избу большую нашу подметая.
Портреты с вас писать не думал я:
Напрасно злая слава прокатилась.
В стихах моих не ройтесь вы, друзья,
И не ищите точных прототипов.
Ведь мелочиться мне нельзя никак:
Мои враги – не люди, а пророки.
…Но если кто узнал себя в стихах –
То значит, удались мне эти строки.
				        1987.

	          ТЫ
Во взгляде ты своем смогла сплотить
Все взгляды женщин, - странный мой удел,
Которых я сумел бы полюбить,
Но встретить в жизни так и не сумел.
				08.11.2000.

        ВЛАДИМИРУ  САЗОНОВУ
Привет, Володя! Сколько зим! А впрочем,
Вот-вот шарахнет по душе тротил:
Стихи твои про хлябь, причал и осень
Я только что с налету проглотил.
Какой мотив! Какая мыслей скорость!
И как правдивы в строках взлет и крах!
Твоя тоска, мартыновская горечь –
Мне не создать той музыки в стихах.
Моя строка бедней на грусть и ласки,
Мои картины проще и бледней:
Такие неустойчивые краски
В сравнении с палитрою твоей.
И голос мой в толпе – то глух, то зычен,
И сам – как муха меж оконных рам;
Все потому, что с детства двуязычен:
Делю и лед, и пламя пополам.
Но рос и я в просторах этих синих,
И тут уж – упрекай не упрекай –
В усталой и заснеженной России
Мне дороги и Пушкин, и Тукай.
Два языка – как двух миров красоты.
Меня ж в России мама родила!
Два языка – как два крыла в полете:
Куда, куда я денусь без крыла!
А знаешь, в общем вовсе и не труден
Мой путь, обогащающий вдвойне;
И, может, это – то, что нужно людям,
В междоусобной гибнущим войне.
Июньская березовая зелень,
Сияющая белизна зимой –
Они мой дух, я им всегда был верен,
И не желаю участи иной.
Переживет крушения и нужды,
И станет, без сомнения, добрей
Россия, обреченная на дружбу
Своих многоязычных сыновей.
Ну, будь здоров, Володь, гори не тлея,
Не трать зазря рыбалочьих ночей!
…И все-таки твоя строка – светлее,
Твоя строфа богаче и точней.

           ПРОХОДИТ ЖИЗНЬ
Проходит жизнь – а мы еще не жили.
Вокруг – леса и реки – благодать.
А мы на гибель шлем за ратью рать,
А мы все бредим золотою жилой.
Жилось бы нам богато и привольно:
Кругом – луга и пашни – развернись;
И женщины, моля, зовут нас в жизнь,
А мы погрязли в грабежах и войнах.
По слухам, здесь  растили хлеб когда-то.
Для нас же нет забавы веселей,
Чем танцы на могилах матерей
И шествие с войною брат на брата.
Печальным вдовам нечем справить тризну,
В гнилых домах – ни хлеба, ни воды.
Давно сгорели отчие сады,
А мы твердим, что это – лишь преджизнье.
Сменяются над нами бог за богом,
И, что ни бог, - то новенький Коран.
Что ни пророк – грозит другим мирам,
А свой – студеной безнадегой скован.
И, что ни бог,- клянётся: к лучшей жизни
Покажет нам дорогу только он.
Наступит рай лет через миллион.
Проходит жизнь – а мы ещё не жили.

                        КАЛЕКА
Что, прохожий, свой взгляд виновато отвел?
Я увечен. Ну что ж, нравы мира просты.
Но шиповник для нас для обоих расцвел.
Я такой же, как ты. Я такой же, как ты.
Жизнь – смешенье страстей, обретений, утрат.
А подсудна ль судьба? Где закон и статья?
Повезло тебе больше, - ну что же. Я рад.
В остальном же, дружок, ты такой же, как я.
Как и ты, я летаю на крыльях мечты,
И такая же жажда земной красоты,
Так же радуют женщины, весны, цветы…
Я такой же, как ты! Я такой же, как ты!
Я для счастья рожден. Я рожден для любви.
Я люблю этот мир в величавой красе.
Не жалей меня! Лишь как на ровню взгляни.
Я такой же, как все! Я такой же, как все!

ОЗЕРА
Прекрасно озеро надежды.
А лучше – озеро любви.
Но даже в озере надежды,
И даже в озере любви
Есть омут лжи.
		05.1999.

КОЛЬ  ВСТРЕТИТСЯ
Коль встретится среди житейских бед
Та самая, - то нипочем мне сплетни:
Сперва робею, как десятилетний,
Потом влюбляюсь, как в семнадцать лет.

       СЕМЕЙНЫЙ ПОРТРЕТ
В ДЕНЬ ЗОЛОТОЙ СВАДЬБЫ
В  галдящий круг детей и внуков
Как здорово вписались вы!
Две мудрости средь юных судеб,
Две осени среди весны.

             ЖЕНЩИНА У ВЛАСТИ	
У власти женщина – уже не ересь;
Хоть у нее семейных дел не счесть,
Но гляньте: взгляд, движенья, внешность – 
						прелесть.
Скажу вам, братцы, в этом что-то есть.

               ПРИЗВАНИЕ       
Мне стать бы для Отчизны – в дни ненастья,
Когда по всей Земле потушен свет –
Напоминаньем о минувшем счастье,
Надеждою на будущий рассвет.

      НА ПОХОРОНАХ ВЕТЕРАНА

В его огромном сердце уместиться
Его любовь к Отчизне не смогла:
Солдата сердце перестало биться.
Печаль коварной вспышкой обожгла.

Ему с последним вздохом показалось,
Как будто возвращается снаряд,
Что пощадил на подступах в Мосальску
Тогда, тому полсотни лет назад.

Солдата сердце перестало биться.
Печаль коварной вспышкой обожгла.
В его огромном сердце уместиться
Его любовь к России не смогла.

                ЭСХИЛ И СОФОКЛ

Эсхил, Софокл несли свой каждый труд –
-чей лучше – к зрителям на строгий суд.
А нам с тобой не то что состязаться. –
и встретиться разочек недосуг.

                  ЖИВЕМ ОСТОРОЖНО
Живем осторожно, в плену предрассудков.
Молве повинуясь, бросаем любимых;
Себе изменив, выбираем доступных,
Не чуя, как счастье проносится мимо.

Мы свадьбы играем гитарно и трубно,
Мы вмиг забываем зажившие раны;
Мы любим лишь равных, мы любим доступных,
Мечтая о звездах, владеем кострами.

Лишь в ночи бессонные, в ночи тоскливые
С надеждою смотрим в небесные дали;
И видим там звезды, и образы милые
Приходят к глазам, обратившись слезами.

                 ХОТЯ БЫ
Хочу, чтоб для души твоей израненной
Мои стихи (теперь или потом)
Желанно стали – если не бальзамами –
То пусть хоть перевязочным бинтом.

                      ПОКОЙ
Теперь он поучает и пророчит:
В его глазах – ни гнева, ни любви.
Секрет  простой – он ничего не хочет,
Его шторма остались позади.
Страстей, грехов, желаний половодье-
Уж где-то там, во времени дыму…
Бедняга ли, мудрец ли он сегодня?
Жалеть его? Завидовать ему?

           КОМПЛИМЕНТ
Красотою – сама Афродита!
Сколько душ извела до меня?
Ты тиха тишиной аммонита,
И хитра, и мудра, как змея.

                ЖИЗНЬ
Хворь, война, нужда, разлуки…
Еще там что пророчится?
Жизнь почти сплошные муки.
…А уходить не хочется.

                   ПРИЗНАНИЕ
Предсмертным словом вас  не удивлю я:
Не ждите скорбно, шляпу теребя.
При жизни, строчку за строкой рисуя,
Я в строфы вкладывал всего себя.
И пел, и жил я как-то безрассудно,
С надрывом горьким делал  все дела;
Последним словом каждый вздох был, будто
Вся жизнь моя предсмертною была.

                            ИТОГ
Мне нечем оправдаться. Просто жил я.
Не обещал я ничего такого.
Наверно, мудрых дел не совершил я,
А глупости я повторил бы снова.

               НЕПОГОДА
…Может, утихнет с рассветом?
Выглянул. Фигушки. Накось!
Ради двух месяцев лета
Терпим такую пакость…

           ВРАЖДА БЛИЗКИХ
Не ново это – носится везде
По свету вечно войн и распрей семя.
Но близкие столкнутся во вражде –
Страшнее не бывает потрясений.

             СТАРОЕ ФОТО
На фото – молодой и бестолковый.
И в чем за тридцать лет я преуспел?
Ни в чем. Я и сейчас почти такой же.
Вот только постарел и поглупел.

     НЕ ОТКРЫВАЙТЕ ДУШУ
Не открывайте душу – плюнут.
Печальным опытом я сыт.
Открывшись недругу и другу,
Бывал оплеван и избит.
Но, всех простив, стерев несчастье,
И успокоившись слегка,
Я вновь распахивался настежь,
…И оттирался от плевка.

         ОПАСНАЯ ПРАВДА
Смотри: она мила и жизни рада.
Обуздай же ревность и отчаянье!
Ты хочешь правды от нее, а правда,
Может быть, страшнее, чем  молчание. 

                         ЭПИТАФИЯ
Вот так: ни злым, ни добрым не был он.
По жизни полз, собою увлечен.
Ни с кем не ссорился и не дружил;
Не презирал и, видно, не любил;
Врагов не знал, о близких не тужил.
Вот он скончался. Впрочем, и не жил.

          ВЕЧЕР

Вот на двор заснеженный,
Будто мне на грудь,
Опустились медленно
Сумерки и грусть.
Знаю: светлых красок дня
Не вернуть назад;
Будоражит память мне
Пламенный закат.
Тихо гаснет алый свет,
Уступая мгле;
Исчезает солнца след,
Но покойно мне;
Даже в тьму кромешную
Слаще всех даров
Мне грустинка нежная
Зимних вечеров.

            ГРАФОМАНУ
Люблю в стихах я ум глубокий:
Хоть рифма врозь, а мыслям прок.
Коль есть в них мудрые уроки, -
Готов простить корявость строк.
Люблю и складность: строки тают,
Ласкают слух, поются в снах.
Пускай мыслишка чуть хромает,
Коль есть мелодия в стихах.
У Вас же, друг, ни мысли слабой,
Ни рифмочки. Простите, срам.
Нельзя ль вязаньем иль хотя бы
Шитьем заняться лучше Вам?

           МГНОВЕНИЕ
                        1
Родился день восходом алым,
И зашептал в окошко клен.
Пройду по утренним кварталам,
Уйму тоску, развею сон.
Дворы пустынны. Дремлет школа.
Зевают липы, вставши в ряд;
Метет газоны дядя Коля,
И в окнах чайники свистят.
Одетый в разноцветье лета,
Молчит рассветный городок,
Как ждет каракулей поэта
Еще не тронутый листок.
                   2
И тут от света заревого
И от дурмана тополей
Родное что-то, дорогое
Мелькнуло в памяти моей.
Какой-то луч давно забытый
Пробился сквозь унылость лет,
В душе тоскующей, немытой
Зажегся свет. Зажегся свет!
Свою я будто понял участь,
Открылась тайна бытия,
Из-за чего, так сладко мучась,
Живу на белом свете я.

              1837-ГОД
Прекрасен дев Парнасских круг.
Бурлит, кумирами играя,
Одних творя, других свергая,
Литературный Петербург.
Живут в возвышенных заботах,
Чья пища – музыка и стих;
Салон Одоевских – в субботу,
Четверг и вторник – у Толстых;
Еще – среда у Виельгорских,
Да и Панаев – музам брат;
Потом – Башуцкий, там – Сенковский…
Похвастать вкусом всякий рад.
Отваг изящных геркулесы,
Сокровищ мощные пласты:
Добряк Крылов; Плетнев, профессор;
Белинский  слышен из Москвы.
Здесь в массах моден Бенедиктов;
А для изысканной души –
Прелестная, как Афродита,
Ростопчина, "Жорж Занд Руси".
Здесь Нестор Кукольник, который,
Хоть замечателен, без спора,
Льстецов угодливых любя,
Мнит примой всё еще себя.
Здесь Полевой, лишённый духа,
Опалой долгой удручён,
Все ищет – не находит – друга,
Скользит все дальше прочь от круга.
(К  Булгарину уйдет потом).
Счастливят всякую обитель,
Всходя в гостиных, как заря,
Брюллов, почтенный небожитель,
И Глинка в лаврах за "...Царя".
Салоны – славная затея:
В кругу друзей тянуть "Клико",
Судить, бокал рукою грея,
Про Бальзака, Барбье. Гюго,
Хоть, впрочем, и про что угодно:
От снов до древних пирамид,
Твердить соседу: "Превосходно,
Charmant, Charmant, mon cher e ami!"
..Но вот, между  francaise  и русским,
Надрывно-горько, словно вскрик,
Вдруг кто-то произносит: "…Пушкин..."
И как-то никнут все на миг.
И, странно путаясь в речах,
Теряют русло разговора;
Затем, неловко помолчав,
Смущенно опускают взоры.

                 БЕСЕДА
Он достиг упорством трудным
Благ мирских. В сени палат
Я спросил: "Ты счастлив, друг мой?"
Он ответил: "Я богат…"
Мы беседуем. Чуть позже,
Гладя яхонт в пять карат,
Я опять: "Ты счастлив?". Он же
Начал злиться: "Я богат!"
Но, когда я вновь про счастье
Заикнулся, - он иссяк;
Негодуя, взвыл: "Богат я!.." –
И заплакал, как босяк.

      НО БЫВАЕТ…
Лучше с умным в аду,
Чем в раю с дураком:
Потому и живу
Я с пустым кошельком.
Убежденность свою
Ни за что не предам:
Лучше с умным в тюрьму,
Чем на пир к дуракам.
Но бывает – пронзит
Дума душу мою:
Почему б не пожить
Хоть денечек в раю?

             С ДРУГОМ
Еще сильны мы духом. Впрочем,
Все чаще снятся те года,
Когда и весны были звонче,
И ярче осени цвета.
По выходным в "общагах"  звонких,
Где каждый сам и раб, и вождь,
Мы пили скромно "три семерки",
И пели "льет ли теплый дождь".
Еще ни правды, ни полправды
Про свой не знали мы недуг;
мы так взирали на парады,
Что впрямь захватывало дух.
Еще нам было чем гордиться,
Еще мечтали без гримас;
Вождей уверенные лица
С портретов вдохновляли нас.
И жизнь казалась нам безбрежной;
Скорей – творить, дерзать, любить.
Пускай мы не были безгрешны,
нам просто не терпелось жить.
Преджизнье, думали. Все ближе
Прозренье. Мы живем не зря.
…Черновики мы перепишем,
Прожить же набело нельзя.
мы думали, что станем краше,
мы верили, что все – ажур…
Но почему так много наших
Стоит у винных "амбразур?"
Как…почему…зачем…На свете
Вопросов много. Но изволь –
Не жди совета и ответа.
Я не пророк. Я – только боль.
…Как будто протирая стекла
Мы смотрим в прожитую даль.
Но, друг, не все еще поблекло,
Отбрось ненужную печаль.
Отбрось…Еще сильны мы. Впрочем,
Все чаще снятся те года,
Когда и весны были звонче,
И ярче – осени цвета.

             НЕ ОСУЖДАЮ
Не осуждаю. Что за сказки!
Я не судья. Судьей нам – Бог.
Ты – принц, ты рыцарь за прилавком.
Я б не сумел. А ты вот – смог.
Все позади: диплом, зарплата,
Станки, проекты, мыслей взлет...
Уже и образ alma mater
В глубинах памяти гниет
Кто виноват, и виноват ли, -
Нам это знать не суждено.
Уходят навсегда таланты.
Нет-нет, не осуждаю. Но…

                СТОН
Что может быть на свете горше
Несчастья собственных детей?
Стон над страной всё громче, громче:
«Сынок, прошу тебя, не пей!..»

Сошлись на детях карой вышней
Грехи отцов и матерей.
«Как больно мне, сыночек, слышишь?
Прошу, молю тебя – не пей!»

Удобна ложь, что на Руси, мол,
Никак без водки с оных дней.
Что ж, чарка – наш достойный символ?
…Опомнись, землячок, не пей!

Про пьющих гениев лжёт кто-то.
Скажи уж правду без затей:
Погублено талантов сколько!
Стране ты нужен, брат, не пей!

В наш век рекламной паранойи
И управляемых страстей
Беду нам отвести дано ли?
«…Сынок, родименький, не пей!..»
				06.2007.

                    ПОЛУСТАНОК
Довольно вам. Давайте перестанем
Друг друга колошматить и трясти.
Мы проезжаем мрачный полустанок,
Но это – вовсе не конец пути.
Довольно нам искать в пустыне розы,
Ждать – снизойдет от Бога благодать,
Завидовать ненашим паровозам
И наших машинистов упрекать.
Не мы ли призывали: "Громче! Круче!" –
Когда страна бурлила, как в Потоп?
И что теперь кивать на власть имущих?
Каков приход – таков, простите, поп!
Наш машинист – один из нас.
Не скрою:
Однажды в солнечный июньский день
Я сам, вот этой самою рукою
Просунул в урну синий бюллетень.
Что ждать чудес от тех, кто чином старше,
Что ждать, когда воскликнет вождь: "Вперед!"
Сомнительно, что Бог нам землю вспашет,
И вряд ли царь картошку уберет.
Довольно ныть озлобленно – устало,
Ворча, мол, мрака век нам не пройти.
Мы проезжаем грустный полустанок,
Но это – вовсе не конец пути. 

                    МЫ УЖЕ ДРУГИЕ
Мы росли, нужны не зная и не ведая печали,
Но бредовые порывы нас порою посещали:
Нам большой тоски хотелось,  нам хотелось
                                                         потрясений;
Юность, юность! Не жилось нам без забот и
                                                        без лишений.
Отшумели наши весны и вишневые метели;
Стали мы умней и тише. Тут печали налетели.
Знать, за глупость молодую наказание такое…
Боже! Мы уже другие! Нам тепла бы и покоя!

                 ПРОВОДЫ
Ночь прошла. Чиста моя тетрадка.
На ее таинственную гладь
Выложить всю душу без остатка
Не хватило времени опять.
Жизнь прошла. Года как стон за стоном;
В кутерьме каких-то странных дел
Многого я в жизни недопонял,
Многого я в жизни не успел.
Не успел друзей запомнить лица,
У костра ночного с ними спеть;
После глупой ссоры помириться
И простить – мне тоже не успеть!
Не успеть мне! Все короче годы.
Груз печалей как мне донести?
Все проходит. Вот и ты уходишь.
Не хватило жизни. Не хвати…

                        КУМИРЫ
Нам щедро подают на фоне  грустном
Чужую блажь, чужие пироги:
Я тоже восхищаюсь Уитни Хьюстон,
Балдею от Ванессы Паради.
В тревожных снах я тоже – Шварценеггер,
А засыпаю только под "металл";
Забыл давно я, кто такой Онегин,
А Пахмутову будто и не знал.
…Но иногда откуда-то из тайных
Неведомых истоков, из глубин
Вдруг вырвется шульженковское танго,
И растревожит мартовскую синь,
И поплывут – сквозь сердце – лица, даты…
И в этот миг подумаешь, что вот –
Кумиров, покоривших нас когда-то,
Уж никогда никто не превзойдет.

             МОЛЬБА
Самоуверенны, беспечны,
Мы были юны, мир – пригож,
Нам  жизнь, казалось, будет вечной,
Её не ставили ни в грош.
Теперь один я. Отзвенели
Деньки. Все ближе черный срок.
Я растерял любовь и деньги,
Друзей и близких не сберег.
А в памяти мелькают даты,
Которыми я пренебрег…
О Боже! Лет моих остаток
Продли хотя бы на денек!

                МЫ
Земля погрязла в зле.
Как избежать беды?
Но мы в космических всё рыщем недрах,
Другую жизнь, похожие миры
Найти мечтаем на чужих планетах.

А впрочем, и в быту…
Да кто нас разберёт,
Ведь это всё – одной цепочки звенья:
В своих домах проблем невпроворот,
А мы суём свой нос в чужие семьи.

Вглядись-ка, Человек,
В цвета земных красот,
В неповторимость заревых сияний:
Ведь, если Землю кто-то и спасёт,
То вряд ли это будут марсиане.
				15.10.2006.

          ВЕЧЕРНИЕ МЫСЛИ
Я думал: я – ветер, я думал: я солнце,
		я думал: я – вешний поток.
Очнувшись, увидел: не ветер, а только
		влекомый ветрами листок.
Увидел, очнувшись: не солнце, а только
		стекляшки блеснувшей кусок;
Увидел: листок я, несомый потоком,
		названье которому – рок.
Синеют сугробы, и гаснет неслышно
		декабрьский унылый денек.
Я думал: я – вечность. Я думал…А вышло –
		мелькнувший в ночи огонек.

                         НА ОБИ
Кедровый край. Есть что-то неземное
В степенном беге облаков и вод;
И солнце здесь почти что не заходит,
Как будто брезгуя, за горизонт.

Брусничные поляны будут сниться.
Как жаль, что нам вернутся суждено
В гарь городов. Потеть в цехах и злиться,
Страдать бессонницей, тянуть вино,

Тонуть в долгах.… Не жить, а пресмыкаться,
Существованье жалкое влача…
На все земные страсти и мытарства –
Эх! – плюнуть бы с макушки кедрача!

ПОДРАЖАНИЕ ИМРУ-УЛЬ-КАЙСУ
Спешимся здесь. Потянуло родным ветерком.
Это не наш ли когда-то покинутый дом?

Седла снимите с коней, разведите костры;
Верю: нас ждут здесь с любовью и с добрым вином.

Здесь материнский уют, негасимый очаг,
Дивные краски азалий под каждым окном.

Здесь под чинарой мне юная пела Зейнаб
Светлым и нежным, как горный ручей,
						голоском.

Что же так долго никто не выходит встречать?
Что же так тихо? Лишь странный доносится
						стон.

Пусто. Где было жилище – руины одни.
Плачет седая старуха над мертвым костром.

"Кто ты, старуха?" "Зейнаб, - отвечает она.
-Вы опоздали. Былое смешалось с песком.

Долго же шли вы. Невесты давно отцвели.
Матери в саванах белых покинули дом".

…Тихо поплачем над прежней любовью, над 
                                                                             всем, 
Что нам осталось: над старым несбывшимся сном.

Вьючьте обратно верблюдов, седлайте коней,
В путь! Бесконечными дюнами молча уйдем.

                   РОДИНА
Туман. Камыш. Всего два цвета.
Тоскливые холмы без жизни.
Молчит болото. Только где-то
Простонет чайка с укоризной,
Да шевельнется воздух млечный.
Печальные места.… А впрочем,
Я знаю – завтра и навечно,
Останусь ли под белым солнцем,
Иль в изначальное вернусь ли,
Одаренный земли саженью,-
К печали этой, к этой грусти
Неодолимо притяженье.

           ОСЕННЕЕ
Над Сарыкулем дымка,
Полумрак в камышах;
Из тумана простынка
На далеких лесах.
Неподвижная тина,
Облаков серый груз.
В шуме стаек утиных
Есть тревожная грусть.
Здесь в названиях память
Обжигает до слез:
И "Метликина заводь",
И "Матвеевский плес".
А летящие стаи
Мне заполнили сны;
Все обычно, я знаю,
Но приснилось: они
Не на теплые воды,
А летят навсегда
В миновавшие годы
И в былые века.

                   ПОСЛЕДНИЕ
Поблекло наше, стихотворцев, знамя.
Давайте лгать не будем:
Похоже, мы – последние. За нами.
Идут иные люди.
Какое-то безумие на свете:
Нет ни тепла, ни света.
Поэзия нужна поэтам:
Не истина ли это?
Грядет за нами алчности засилье:
Мы проглядели это –
Плохие ли, хорошие – России
Последние поэты.

          ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
Проносятся годы, мелькают неслышно,
Как в марте незлая метель;
Нас время уносит все дальше и выше
Над горечью слез и потерь.

Чем выше над прошлым, тем ярче прозренье,
Но тем неизбежней черта;
Прошедшие весны – прозрачные стены,
А дверь навсегда заперта.

Все чаще и чаще ушедшее снится,
Безмолвное, как образа, -
Опавшие листья, забытые лица
И мамы с грустинкой глаза.

Нас манят из прошлого звонкие свадьбы,
Родные зовут уголки.
Вернуться б на миг, поклониться, обнять бы,
Отдать бы, раздать бы долги!

Как мало мы дружбой тогда дорожили
И взглядом молящим: "Приди!"
Как будто бродили  пока по преджизнью,
А жизнь – далеко впереди.

Казались нам вечными весны и шалость,
И профиль родной у окна…
Но только единственной жизнь оказалась,
Ах, жизнь оказалась одна!

Ну что ты, дружище, грустишь беспросветно?
Суметь бы с улыбкой пройти
Недолгий ли, долгий ли – сладкий, последний
Негромкий остаток пути.

Опять за окном беспокойные трели
выводит скворец на заре…
Теснятся в душе сорок добрых апрелей
И столько же злых январей. 

                                РОТОНДА
На волнах Казанки июльское солнце играло,
Мы были объяты восторженным юным огнём;
Белела ротонда на склоне кремлёвского вала,
Манила мороженым, песней, игристым вином.
И молодость наша казалась нам в меру счастливой;
Был светлым, как лето, наш малый студенческий пир:
Наташи, Рафисы, Борисы, Вахтанги и Нины,
И Коля-комсорг, балагур и всеобщий кумир.
И не было зависти, ревности, не было лишних,
И не приставали к нам злые наветы и грязь;
И Коля-комсорг, выпивоха и круглый отличник,
Пел песни Высоцкого громко, ничуть не таясь.
Мы много учились. Мы знали о сложных процессах,
О квантах, про Маркса, про злой капитала оскал;
А Коля-комсорг, средь комсоргов честнейший из честных,
Знал что-то ещё, и с тоскою порой замолкал.
Сегодня мы снова примчались сюда сквозь утраты,
Сквозь двадцать июлей, как двадцать растаявших снов;
Нет музыки больше – задорной, зовущей, крылатой,
Исчезла ротонда, оставив чернеющий зов.
Мы в жизни чего-то достигли, не чуя неволи:
Ротонда наивным теперь вспоминается сном;
Лишь Коля-комсорг исключён, ошельмован, уволен,
А все остальные – ну что ж, потихоньку живём.

                         УРОКИ
1
За истину отважно драться
Нас учат книги и кино:
Лгать, лицемерить, притворяться
Негоже праведнику. Но
На прошлых поколений прахе
Учись ты, если не дебил:
Смирился – раб, коль нет – на плаху,
А притворился – победил.

2
Нет безупречной правды на земле,
И справочник такой ещё не издан;
И часто, покорившись новизне,
Мы отрекаемся от старых истин.
Потом – крушенье грёз и седина,
И вывод, что не стоило бороться,
Что нынешняя истина равна
Той правде, от которой ты отрекся.

          СЛЕПОЙ
Быстро вечер убегает.
Смотрят с высоты громад
Отовсюду, не мигая,
Многоглазые дома.
Многоглазый свод небесный
Смотрит зорко свысока,
Мимо мчится бессловесно
Многоглазая толпа.
Я бреду. Безмолвен город.
Правит кто моей судьбой?
Жутью жгучей мысль приходит
Поневоле: я – слепой…
                                        1978.

                                                  ТАЙНЫ
                            Загадки. Вздохи. Парадоксы. Призраки. 
                            Где розы есть – что ж, быть там и шипам.
                            Ты для меня, как…ядерная физика:
                            Чем больше познаю, тем больше тайн.
                            Твоя душа – то тропики, то Арктика;
                            В ней боль, восторги, смерть моя и жизнь.
                            Там каждый атом – целая галактика
                            Из атомов. Попробуй разберись…
                            И разбираюсь я. И наваждения
                            Сбивают с мыслей. Только день-деньской
                            Я открываю новые созвездия
                            И приближаюсь к истине святой.

                                                        МИГ
                                 В тебе уже проснулись волны
                                 Морей тревожных, горных рек.
                                 Глаза: «Люблю!» - кричат безмолвно
                                 Из-под полуприкрытых век. 
                                 С тобою – и силён, и слаб я,
                                 Слепец и зряч, умён и глуп;
                                 Влекусь в бездумной страсти рабьей
                                 В зовущий трепет влажных губ.
                                 Волос дурманящая пряность
                                 Как воплощение мечты…
                                 В моих объятьях растворяясь,
                                 Сливаешься со мною ты.

        ИЗ ОКНА ПОЕЗДА

Народу повсюду как много!..
Хоть кто-то знакомый бы. Нету.
От этого мрак и тревога,
Но хочется, хочется света –
Как сладко узнать бы вас, лица,
На фоне угрюмых вокзалов!
…Вот школьный товарищ!.. Ошибся…
Соседочка… Нет, показалось…
				2001.

НОЧЬ НА 1 ЯНВАРЯ 2001 ГОДА
На площади, в неярком свете,
Под вой метели в поздний час
Кипит на рубеже столетий
Еманжелинский перепляс.
Три мужика, четыре бабы – 
На вид им по полсотни лет – 
Ни до законов, ни до правды
У них сегодня дела нет.
Они, от пляски пламенея,
Сквозь собственный задорный крик
Нетрезвой памятью своею
Что вспоминают в этот миг?
Да мало ли!.. Бажова сказки,
Дыханье пашни по весне,
Друзей, погибших на Даманском,
Детей, воюющих в Чечне…
Век наступил, а эти пляшут,
Хоть на исходе ночь уже…
Как много празднеств в жизни нашей!
Как мало праздников в душе!
Осталась жизнь в цехах и штреках…
Эй, сват! Неужто пыл иссяк?
Там где-то есть, кума, налей-ка!
Айда вприсядочку, свояк!
На рубеже тысячелетий
Под вой метели в поздний час
Кипит в ночном неярком свете
Еманжелинский перепляс. 
				01.2001.

               1988-ГОД
Армении пронзительные краски.
О светлый край вершин, цветов и вин!
…Отец у покорёженной коляски.
Студентка у родительских руин.

И брошен клич, и край скорбящий снова
Заговорил на разных языках.
Наверно, «братство» - не пустое слово,
Коль слёзы у России на щеках,

Коль в самых от беды далёких сёлах
Великой скорбью полнятся глаза,
Коль осветило дремлющую совесть
Несчастьем, как свечою – образа.

Армении декабрьские картины.
Ненастье, словно траурная шаль.
Армяне, братья! Выпрямите спины!
Армения, превозмоги печаль!

Ты поднимись над мусором раздоров;
История – и опыт, и пророк:
Исчезнут болтуны и мародёры.
Останется народ.

                                       ЛЮБОВЬ ЛИ?
                         Я думал: много пройдено пути,
                         Мои шторма давно уж позади…
                         …Но лучик света
                         Вконец попутав счёт моим годам,
                         Пронзил мне грудь и поселился там,
                         Под сердцем где-то.
                         И стал я в сладостной тревоге жить,
                         Вино печали и восторга пить.
                         …Любовь ли это?.. 

                  МУЗА И ВЛАСТЬ
При власти быть – особый путь. Опасней и
Губительней судьбы для Музы нет.
Взобраться ненароком в кресло властное –
Не дай Господь тебе, мой друг поэт!
Взберёшься – ни хорей, ни ямбик новенький
Тебе не подчинятся уж. Беда.
…Иной поэт и может стать чиновником,
Чиновник же поэтом – никогда.

           МГНОВЕНИЕ
Вот вслед за ветра тёплым дуновеньем
Опять ко мне слепяще ворвалось – 
Или в глубинах памяти зажглось – 
Забытое светило на мгновенье.
Забытое светило на мгновенье
Примчалось из далёкой   т о й   весны,
Чтоб будоражить будущие сны
И сладостным, и ранящим виденьем.
Чтоб сладостным и ранящим виденьем
Согреть чуть приостывшие сердца
Под нежным светом чистого венца,
Любви твоей прибавить вдохновенья,
Любви моей прибавить вдохновенья.
Бесследны ли часы взаимных ран?
Не знаю. Но легко шагнуть за грань.
Бессильно запоздалое прозренье.
Нет пользы в запоздалых угрызеньях.
Но нет дороже чувства чистоты:
И боги, и очаг, и счастье – ты,
Не позволяй же властвовать сомненьям.
Не позволяй же властвовать сомненьям,
Там, где любовь,- для них там места нет.
Будь щедрою на сердца тёплый свет – 
И сохраним мы вечное горенье.
                                                       1985.

       ДВА АНДРЕЯ
Вспорхнули ноты трелью струн гитарных
Под барабана бешеный галоп;
И вот мала им скромная эстрада,
И тесен звукам Красный уголок.
По-юному легко взметнулись гаммы,
У птиц Сарыкуля отняв покой;
И вот они уже под облаками,
Они на крыльях музыки лихой.
Исчезли вдруг печали и напасти,
Забыты грусть, тревоги и недуг,
И бригадира давешнее хамство,
И брошенный с полкурса институт.
А не забыта табельщица Тонька,
И нет в сердцах покоя оттого:
Из двух влюблённых вздорная девчонка
Никак не может выбрать одного.
Ах, Тонь!.. Пьянит осенних ветров пряность
И журавли так грустно голосят!..
…Вот вновь помчалась песня, убыстряясь
И всё живое в грёзы унося.
Обычные ребята. Два Андрея.
Так звонко набирает темпы жизнь.
И слаще жить, и ритмы всё быстрее.
«Резвей, Андрей!»
«Андрюшенька, держись!..»
                                                  1987

           ЮНОСТЬ
Помню ритмы далёкого мая,
И во сне ещё к звёздам лечу;
Я в кулак своё сердце сжимаю –
Не жалею о прошлом ничуть.
Но и всё же, и всё же, и всё же…
Я в мечтанья – как птица в полёт.
…«Шестьдесят» беспокоит всё реже,
«Двадцать» – снится всю ночь напролёт.
Не оркестры, не парки, не трели –
Манят грёзы, восторги и грусть,
Что остались за много апрелей,
И чего ни за что не вернуть.
Будто связи невидимый провод
От меня к той протянут весне,
Потому я по-прежнему молод,
Если юность приходит во сне.
Впереди – неоглядные дали,
А из доброй далёкой весны
Юность правит по-прежнему нами,
Чтобы духом не старились мы.
Чтобы гордо и трезво – не праздно –
На вершину свою поднялись
В этой штуке чертовски прекрасной,
Чьё названье обыденно – жизнь.

                 ПУСТЯКИ
«Не тратьте жизнь на пустяки!..»
А что такое пустяки?
Вон люди – не на пустяки
Дни тратят, и не дураки!
…А счастья не и нет-таки…
			02.11.2002.

              ДРУГ
В сером городе нашем,
Запылённом вконец,
Без кремлей и без башен, - 
Ты явился нежданно.
И огней разноцветье
Засияло вокруг, 
Замелькали улыбки
Сквозь завесу туманов.

В светлом городе нашем,
Где в весёлый наряд
Каждый дом разукрашен, - 
Ты простился с друзьями.
И тотчас после взлёта –
Уж какой раз подряд – 
Разрыдалась погода
Ледяными слезами.

                   О  НАС
Вот снова вспыхнула весна, в воспоминания зовя;
Восторг и грусть таят слова: «А помнишь?.. А бывало…»
Нам много радостей, побед дарили годы, приходя,
Но – вот беда – и уносили, уходя, немало.
Мы шли по жизни чувств взаимностью как воздухом дыша;
Хоть не сводили жизни суть к одной любви, но всё же
В печали и в ненастье был вскормлён любовью каждый шаг,
Лишь с ней добрей сердца, яснее цель и поступь твёрже.
Мы шли к мечте, скользя и падая, и поднимаясь вновь, - 
Нам совесть бы не замарать, и клятвы не нарушить;
С жестокостью в смертельной схватке бились Разум и Любовь
В наивных, неокрепших беспокойных наших душах.
Ещё победы полной нет. Ещё живуч огонь в крови.
Ещё нам не ласкают слух бравурных маршей звуки.
Поныне нам: «Любовь – мираж!» - шипят неистово враги,
Но если не любовь, то что спасло нас от разлуки?
И если вдруг когда-нибудь придётся мне сражённым быть,
Клеветникам и пошлякам скажу тогда не плача:
«Вы отнимите сердце у меня, чтоб помешать любить,
И разрубите на куски, - воскресну я иначе.»

                                             ПОРОКИ
В себе я с детства ощущал
Обилие пороков.
По всем правилам,
Я не имел права на жизнь.
Но – что делать – 
Мне – пусть по ошибке – 
Была дарована эта жизнь.
И я жил.
В стыде,
Борясь со своими пороками.
Я в этой борьбе
Порой
Доходил до изнеможения.
В этой борьбе
Я поседел в двадцать лет.
В двадцать пять
Появились старческие морщины.
В тридцать вселилась в глаза
Невыносимая грусть.
Увлёкшись борьбой,
Я пробежал свой путь
Гораздо раньше,
Чем это делают другие.
Но оказалось – 
Пороки остались при мне.
Оказалось – 
Я не боролся с пороками,
А прятал их.
И сейчас, в конце пути,
Я тешусь крошечной надеждой:
А может, я всю жизнь
Выглядел
Вполне приличным человеком?

                         ОСЕНЬ
Говорили, что где-то в лесу за деревней
Есть ручей. Говорили: святой он, с крестом.
Лунной ночью, не зная зачем, меж деревьев
Мы искали с тобой тот ручей. А потом,
Не найдя, возвратились обратно в деревню.
Как безумно желали его мы найти,
И сидеть, коротая счастливое время,
И журчаньем ручья наслаждаться в ночи!
Но мечты не сбылись. Не сбылось и другое:
Не нашли наше счастье мы в этих ночах,
Как желанный ручей не нашли мы с тобою,
И при нём не горел, нас не грел наш очаг.
А ведь где-то уж близко совсем было счастье.
А любовь? Ведь была! Так неужто прошла?
И в осеннего леса осин голой чаще
Почему же так сухо шуршала листва?
…Уж зима мне слепит очи жгучей метелью.
Я напрасно искал, безответно я звал.
Вновь стремится душа к тем осенним деревьям,
Но зима говорит: опоздал, опоздал…
                                                                1970.

           МИНУТОЙ ПОЗЖЕ
Ничего особенного:
Просто – я пришел с работы
Раньше, и не слыша зова,
Встал в двери, усталый, грустный.
Был апрель. Капель. Сосульки.
Таял снег, пушист и светел.
Нет тебя. В тоске и скуке
Свет померк. Поднялся ветер.
И увял цветок от стужи.
(Тот, в горшочке, твой любимый.)
Замело поляны вьюгой,
Погубив ростки травинок.
Вот вулкан зашевелился
Век проспавший таинственно;
Вот чужой народ забился 
В битве братоубийственной…
…Я прожил часы иль годы?
Жжёт тоска и горечь гложет – 
Гибну я.
Но вот с работы
Ты пришла минутой позже.
			1980

                         В ТЕХ КРАЯХ МОРОЗНЫХ...
В тех краях морозных,
Где я рос,
Иней на березах –
Цвета роз.
На щеках опушьих-
Алый грим.
Солнечные стужи –
Прелесть зим.
Сплошь – деревьев кроны
И снега.
На тенистых склонах –
Синева.

               ЖЕНЩИНА
Отвага в ней, и в ней же – робость,
И глубь озёр, и неба синь.
Она привычна, как природа,
И удивительна, как жизнь.
			2001.

               ОДИНОЧЕСТВО
Имён и дат печальных череда.
Не стало грёз, мечты сковало стужей.
Кого любил, с кем близок был и дружен – 
Ушли, и не вернутся никогда.

Растёт самоупрёк и сожаленье,
Что не берёг я их, не дорожил
Их светом. Нынче, на исходе сил,
Я жажду сам покоя и забвенья.

Какая злая осень на земле!
Какая в небе облаков свинцовость!
Который год уж стонет, стонет совесть,
Ночами будоража память мне.

Угасли страсти, разум исковеркан.
Пишу стихи и рву, пишу и рву.
Возможно ли, что я ещё живу?
Под силу ли такое человеку?
                                                 2006

              ОДИН
Увидел интересный сон.
«Я расскажу тебе потом», - 
Подумал. Чуть забрезжил свет –
А ведь тебя-то рядом нет…
Ни рядом, ни совсем-совсем.
Понятно это только тем,
Кто век живя и век любя
Как часть души, как часть себя,
Навек утратил эту часть.
И нету смысла звать, кричать.
Ушли в былое миражи.
Я – полсебя лишь, полдуши.
Но в чёрной пустоте, в ночи
Кому же я шепчу: «Прости»?..
                                          08.2006.

    ПРОСТИ
Я жил тобою,
Тебя всем сердцем
Любя, ценя;
Но вслух на ласки
Я не был щедрым –
Прости меня.

Как я неправ был,
В своих печалях
Других виня!
За то, что редко
С тобой встречались, -
Прости меня.

Как жить хотел я 
И петь, романсом
Весь век звеня!
Но часто голос
Хрипел, срывался:
Прости меня.

За то, что был я
Рабом влечений,
Тоску кляня,
Что слишком поздно
Прошу прощенья, -
Прости меня.
                       17.06.2007.

              ОДИН
Я вновь один. Утратили значенье
И мрачный низ, и солнечная высь.
Ещё одно жестокое раненье
В безжалостном бою с названьем «жизнь».
Всё чаще по ночам вопрос: «Зачем?»
Рождён был нищим и уйду ни с чем.
                                                              03.01.2006.

                            БОЛЬ

Я в этих степях далеко не случайный прохожий,
И, знать, потому на себе ощущаю вину.
Мне тоже обидно, мне тоже обидно, мне тоже
Обидно за многострадальную нашу страну.

Я тоже желаю побольше любови и ласки,
Но часто бываю беспомощен и одинок.
Когда продавцу отдаю свой талон у прилавка,
Улыбке мешает предательский в горле комок.

Обидно за злую толпу у ларьков с дефицитом,
Ещё – за газету, что подло «даёт компромат»;
Обидно за взрослых в Сухуми, Баку, Сумгаите,
Обидно за зверства безусых казанских ребят.

Ах, юность! Я помню костёр и туристские песни,
Восторг жаворонков и нежную грусть соловья!..
Но вот в подворотне зарезан вчера мой ровесник;
Убийца-парнишка годится ему в сыновья.

Ну что же мы так без руля, без ветрил, до упора
То пьём беспробудно, то спорим до кровной вражды?
Прикажут нам – кинемся двигать Уральские горы
Бездумно, поскольку за нас, дескать, мыслят вожди.

Случится вздремнуть – спим, не чуя ни зноя, ни бури,
Пока не разбудит вдруг нищенской гибели зов;
Но если уж рвение – рвём беспощадно, до дури,
Чтоб после прозренья начать переделывать вновь.

И всё рассуждаем – печатно, экранно, с трибуны,
Рисуясь кокетливо-мудро: уж стиль-то не нов…
Предбанник общественный – тоже подобие клуба,
Тут спорят похлеще столичных иных болтунов.

А дома цветные экраны нас дразнят палитрой
Заморских прилавков и множества всяческих благ;
Сосед же под ухом: «Купил на вокзале пол-литра –
А где же возьмёшь? Принародно отдал четвертак».

Нет-нет, не ворчун я, не нытик и не злопыхатель,
Я просто дитя беспокойной эпохи своей;
И вовсе не чуда хочу, не волшебную скатерть –
Хочу, чтоб озябшим сердцам становилось теплей.

Я видеть хочу освещённые радостью лица,
Не эту – за мылом, за водкой – угрюмую рать;
Хочу возрождённой Советской стране поклониться –
Иначе ну как же я буду потом умирать?

На этой земле я отнюдь не случайный прохожий,
И тоже истёрты, изранены ноги в ходьбе.
Я тоже причастен, я тоже причастен, я тоже
Причастен к великой России нелёгкой судьбе.
                                                                   1998-1990. 

                ГОРЬКОЕ
Свою ли жизнь я прожил на земле?
Вела меня как будто чья-то шалость:
Что сам желал – вершить не получалось.
Не удалось ничто, пожалуй, мне.

Я жил рабом. А впрочем, кто не раб?
Кто в этом мире счастлив и свободен?
Кем жить – ничтожен выбор пред тобою,
Одно из двух: лакей или сатрап.

Ни тем и ни другим я стать не смог,
Хоть, в общем, роли выучить пытался.
Но век свой где-то между проскитался.
Сберёг, быть может, честь – вот весь итог.

А может, и её не смог сберечь.
В дороге грязи было много слишком.
Я нёс в руке стихов наивных книжку,
Ещё – перо, тетрадку. Но не меч.

Сперва манили светом даль и близь,
Потом мечты в зловонье потонули.
Теперь мне кажется (не потому ли?)
Невыносимо долгой эта жизнь.

Какая горечь в сердце! – видит Бог, - 
Какая утомлённость и усталость!
Вела меня по жизни чья-то шалость,
Свою тропу я проложить не смог.

             ЗАПОЗДАЛОЕ
Почти слепы глаза у ветерана.
Незряч безумный уличный бедлам.
Пронёсся мимо с бдительной охраной
Большой чиновник по большим делам.

Охраны нет, вконец изношен китель
У дряхлого больного старика.
Неужто он – герой и победитель,
Прославивший Отчизну на века?

Погибшие… Умершие до срока…
Ещё живые… Если бы я мог!
Во мне клокочет боль самоупрёка,
Как будто это я их не сберёг.

Живу я скромно, мне работа в радость, - 
Обыкновенный сын своей страны.
Но что ж меня так мучит виноватость
При встрече с ветеранами войны?

Компьютерные списки соцзащиты…
Конвертик и цветочек в майский день…
Как хочется воскликнуть мне: «Простите!..»
Кому? Холмы и прах, былого тень.

…Фронтовика навеки провожаем.
Он для ребят когда-то был кумир.
Ах, боже мой, как быстро списки тают!
Уходит, исчезает целый мир.

Кто жив ещё – болят уже не раны, –
Душа. Возможно, от слащавых фраз.
Простите нас, простите, ветераны.
За что – не знаю. Но простите нас…
				06.2004.

                 МОНОЛОГ ШАХТЁРА
Не жёлтую прессу читаю, а в ветхой газете
Былые горняцкие сводки.
Я старый шахтёр. За спиной километры
Суровой проходки.
Познал и печали, и радости. В целом доволен
Я прожитой жизнью большою.
Но что же мне горько так? Знаю: я болен
Не телом, - душою.
Я болен ненужностью: неумолимо проходит
Моё беспокойное время.
Да что я? Уходит эпоха. Уходит
Шахтёрское племя.
А впрочем, неправ я. Мы вечны. Сдаваться нам рано.
Пусть наши иссякли уж страсти,
В сердцах наших внуков горняцкое пламя
Еще не угасло!
Народ мой с шахтёрской лихой родословной не может
Жить голодно, блёкло и куцо!
Уйду я, но верю: когда-то в мой город
Шахтёры вернутся.

         СТАРОСТЬ
Без обид завершая земные дела,
Уходя, отступая без шума, неброско, 
Не бранясь и не льстя, не спеша никуда,
Без забот, без любви (разве что с отголоском),
Не желая ничуть ни начать, ни вернуть, 
Без долгов и надежды, без встреч и прощаний,
В быстротечности дней и длиннотах минут, 
Под непение птиц, телефона молчанье, – 
Наслаждаться печалью.  

              ТЕЛО БЕЗ ДУШИ
Хрусталь в шкафах… Как люстры хороши!..
Твоя квартира на дворец похожа.
И всё же, всё же, всё же, всё же, всё же…
Без книг она – как тело без души.

  СОБАКА И ДРУГ
Собака стала другом.
Хорошо.
А друг оказался собакой?

                                    УМНЫЙ И ГЛУПЫЙ
Умный учится.
Глупый поучает.

ТОТ И ЭТОТ
У того – голова!
У этого – кудри…

КАМЕНЬ И ХРУСТАЛЬ
Бей камнем по хрусталю –
Разобьется хрусталь.
Бей хрусталем по камню –
Разобьется хрусталь.

          О БУДУЩЕМ
Слетаю в двадцать второй век,
Взгляну на будущее.
…Увидел прошлое.

              1849 – ГОД
Тютчев – в министерстве.
Тургенев – у Полины Виардо.
Достоевский – на эшафоте.

            О ЦЕННОСТЯХ
Проходит все: власть, революции, войны.
Меняются флаги, президенты, гербы.
"Евгений Онегин" вечен.

НЕИЗБЕЖНОСТЬ
Мир вокруг меня:
Сужается, сужается…
…Молодые отбирают.

              ПОЗНАНИЕ
Добираюсь, добираюсь до сути…
…Добрался.
Она совсем не интересна.

        БИОГРАФИЯ ТАЛАНТА
Шельмовали.
Умер.
Боготворят.

             КТО КОГО
Не мы изменяем мир:
Он, изменяясь,
Нас тащит за собой.

                    ЕСЕНИН
Мучительная жизнь.
Нелепая смерть.
А должен ли быть счастлив гений?

          ВРЕМЕНА ЖИЗНИ
Юность читает,
Зрелость пишет.
Старость перечитывает.

             ДВОЕ
Все легче ссорятся.
Все труднее мирятся.
Трещина.

                      КРАХ
У моих соседей в саду
Яблоки осыпаются, помидоры гниют.
…И сами они на развод подали.

        ТЕЛЕПЕРЕСТРОЙКА
Секс на телеэкране.
Бабка плюется и отворачивается.
Дед ворчит, но смотрит.

               ОТЕЦ И СЫН
У отца- рак. 
"А что, теперь машину не купим?" –
Огорчается сын.

              ИСТИНА
"Что глубже океана?"
Мудрец ответил: "Мысль!"
"Печаль …" – ответила вдова.

              НЕПРАВДА
Пьяня веками злей вина,
Неправда  властвует над нами:
Она особенно сильна
Правдоподобными словами.

             ДВА  ЯЗЫКА
Как два отца, два языка – поэту
Не много ли?
Писал на том, потом  писал  на этом –
Не поняли…

       ИСТОРИЯ	
На обложке - цветущий сад.
Откроешь –
кровь, кровь…

      ВЕСНА
Прихлопнуть?
Рука не поднялась!
… Первая ожившая муха.

           ПОЭТ
Есть у меня особое суждение:
поэтом быть – не честь, а осуждение.

   СЛОВАРЬ ДАЛЯ
Какие слова дремлют!
А мы…

       ВРЕМЕНА   
Кто-то снова вспомнил,
что лебеда съедобна…

    КТО ЕСТЬ КТО
Не тот мудрец, кто все ругает,
А – кто пытается понять.

      ПРОЩЕ
Быть человеком!..
…Но проще притвориться!

	ПОЭЗИЯ
Поэзии ничто не помешает!
… И не поможет.

МЫ РИСУЕМ
Мы все – рисовальщики, только вот что нами движет?
Вот он все стремится к пусть горькой, но истине ближе,
Ты делаешь ярче людей и красивей, чем в жизни,
А я же рисую такими, какими их вижу.
							1990.
     ГОДА
Да, все старо, как мир: проходят годы,
Взрослеют дети, и стареет сад.
Уходит время. Но оно уходит
В улыбки непоседливых внучат.

           "ПОЛЕ ЧУДЕС"

Опять мои мысли со мною не в ногу,
И ноги изранены в долгой ходьбе.
Минуты без боли – отрада больному,
Бульвары без танков – спасибо судьбе.
Чего ты бормочешь! Тебя не спросили!
Вконец распоясался гласности бес.
Мы "Взгляд" приструнили, язык прикусили
И крутим по "телеку" "Поле чудес".
Забудем про нормы на спички и масло,
Очки и призы ждут своих игроков. 
Я – только лишь глупая кукла из сказки
Про Поле чудес и Страну Дураков.
Там в яме глубокой монеты сияют,
И там не понять – кто мудрец, кто кретин;
Там лисы шныряют, коты промышляют
И много наивных смешных буратин.
…Погибших четырнадцать – вовсе не много.
Не сотня ж, не тыща – подумаешь стресс!
Минуты без боли – отрада больного.
Да здравствует вечное "Поле Чудес"!
						1991

                   УТРАТЫ
Скользит за годом год, редеет наша роща,
Давно в дубравах древних нету наших троп.
Все тягостней душе, печалей в ней все больше,
Как в списке телефонном – вычеркнутых строк.

ФОРМУЛА  ВЛАСТИ
Бежал тиран. Страна вздохнула
свободно, как в весенний дождь.
На трон взошел, светло ликуя,
борец за счастье, добрый вождь.
Но что за дело? Радость тает,
ничуть вольней не стало жить!
Все злей избранник изрекает:
"Закрыть!.. Уволить!.. Подавить!.."
И вновь мятеж. Знамёна реют.
"Долой!.." Тиран как в горле кость.
В толпе народа где-то зреет
Борец за счастье, новый вождь.
				Апр. 1999.

     СТАРЫЙ НОВЫЙ ГОД
Чудесная погода. Воскресенье.
Искрится снег. Синеет неба свод.
Гулянье. Ярмарка. Вино. Веселье.
На горке дети. Старый Новый год.

Вдруг все смешалось с теленовостями.
Война. Дебаты в Думе. Баскетбол.
"Хопер-инвест". Голодные крестьяне.
Число погибших. "Орбит" и "Дирол".

Влюбленных вздохи. Беженцев матрасы.
Рожденный. Убиенный. Явь и сон.
…Смотри, земляк, как жизнь и мир прекрасны,
И вдумайся, как мерзко мы живем…
					1997.

ТЕЛЕФОННАЯ КНИЖКА
Памяти П.Мартынова
Фамилии и цифры. Полистал.
Зачеркнутых имен уж много слишком.
Тебя же я вычеркивать не стал:
Живи, хотя бы в телефонной книжке.

Нас вычеркнут – потом. Всему свой час.
Уйдем и мы, и те, что нас любили;
Придут – не хуже и не лучше нас,
Придут другие ценности и стили.

Не помню кто – страдания свои
Однажды выплеснул с обидой к людям:
" Недуг поэтов – дефицит любви, -
Нас любят меньше, чем мы сами любим".

Но, думаю, неправ, неправ он был!
Мы узнаем теперь, листая время:
Любили нас. Ведь кто-то нас любил!
И мы тебя любили, друг, поверь мне.

Дочитана баллада. Вот и все.
Остался в сердце колокольным звоном 
Стихов мотив печальный, и еще –
Живое имя в списке телефонном.
				06.1999.

                  ФЕВРАЛЬ
Февраль нагрянул  бешеным циклоном,
Забегали сугробы на дворе,
Засуетились вдруг седые кроны,
Тоскуя  о погожем январе.
Я очень ждал, чтоб вьюги налетели,
Я вечно нараспашку их встречал;
Колючие февральские метели
Уносят беспричинную печаль.

                СРАВНЕНИЕ
«Я, - мол, - как Лермонтов, певец Отчизны!»
Пожалуй – да, ты с гением сравним:
Уже прожил две лермонтовских жизни,
Стихами же – младенец рядом с ним.

               ПЛАГИАТ
Нет, не Пегас, - тебя по стихоплётству
Коза обыкновенная ведёт;
Гляди – она и воровата просто:
Опять в чужой залезла огород.

              УЧИТЕЛЬ
Дни напролёт юнцам даю советы:
Бранясь, ворча, учу писать стихи.
А ночью, плача, сам ищу ответа:
Ну как сложить хотя бы две строки?

                КАРЬЕРА
В меру лгать и в меру ждать,
Осваивать манеры,
Снизу брать, наверх давать –
И будет вам карьера.

                 ГЕРОЙ
Он жил за высоким забором,
Портретами город был полон.
«Он гений!» - мы славили хором.
Но только во времени скором
Он вдруг оказался лишь вором,
Герой за высоким забором.

                  БОРЕЦ
Жил в смиренье-послушанье, 
Не перечил он судьбе.
…Мемуарам дал названье:
«Жизнь, прошедшая в борьбе».

                  РЫНОК
Привыкаем к рынку мы. Как мило!
Выгоды не счесть.
Дорожают должности и виллы,
Дешевеет честь.

               НАШ МИР
Свет и мрак да чёт и нечет –
Мир наш поворотов полон:
Там, где соловей щебечет,
Жди – прокаркает и ворон.

                    КАК?
На меня вы сил не тратьте –
Я не граф, не князь, не бек:
Как я стану демократом,
В холуях прожив свой век?

              ПОТОМОК
Грецию, Рим обсуждаем,
Царских семей поколенья…
Собственных предков не знаем
Даже по третье колено…

          СЛУШАЯ РЕЧЬ
Хоть дурак-дураком, боже мой,
Но словарный запас – ой-ой-ой!

        СЛАДКАЯ ЛОЖЬ
И ты искусный лжец,
И мы на байки падки.
Хоть знаем: врёшь, подлец! –
Но, чёрт возьми, как сладко!..
			05.07.1997.

              УЙТИ…
Покуда не упали цены
И хризантемы не поникли, -
Уйти с достоинством со сцены,
Пока овации не стихли…
			02.11.2002.

	  ЖЕНЩИНАМ
Везло мне в жизни: в трудные минуты,
Когда печалью полнилась любовь,
Мне первыми протягивали руки
Вы, женщины. И укрощали боль.
За что? Я – лишь надежд нагроможденье;
Пожалуй, много прожито не так. 
Был искренним в поступках и сужденьях, -
Вот весь итог за пройденный этап.
Но, не прося ни жертв, ни клятвы пресной,
Меня вели те руки сквозь года;
А значит, добродетель бескорыстна,
И видно, щедрость женская горда.
Полётом песен – спетых и неспетых,
Правдивым светом на моей тропе,
Теплом и светом, делом и советом –
Я всем обязан женской доброте.
Поклон вам, женщины! Неугасимо
Пылал ваш дух, к вешинам нас маня.
Одной из вас – особое спасибо,
Конечно же, поймёте вы меня.
И тайна в вас, и ясность небосвода,
И шторм крутой, и солнечный причал.
Я весь свой путь, в любую непогоду,
От пошлости, как мог, вас защищал.
Следил, чтоб сплетнями не замарали 
Завистники святые имена;
Вы мне потом залечивали раны,
А шрамы я носил, как ордена.
Вы – солнце и существованье наше,
Вы – наши песни, что в сердцах живут;
И боль вы наша, - как ещё иначе! –
Ведь слёзы – тоже жизни атрибут.
Ни мощь, ни честь мужская, разум, удаль, -
Ничто без женщин. Как цветы во мгле.
Я верю в вас. Я верен вам, покуда
Живу на этой солнечной земле.		

       ГОРОД ВЕРЫ
Мне говорят: не время славословьям,
Нам хлеб, мол, нужен, а не обелиск;
Мол, ущемлён какой-то волей злою
Наш городок родной – Еманжелинск.

Мол, вдумайся – названье-то какое:
«Яман» - дурной. (Спроси у знатоков.)
От этого – неверие людское
И в гениев, и в добрых чудаков.

Такое место – вдруг да жди напастей.
(И так по жизни нелегко грести.)
«Яман», как будто вечное проклятье,
Висит над нами, и не отвести.

Какая чушь! Бессмыслица какая!
К чему всё это мрачное враньё?
Легенду эту я опровергаю,
Послушайте открытие моё:

Учёные ошиблись, без сомненья,
И не «яман» тут вовсе, а «иман»,
Что означает: «вера», «убежденье»,
А про дурное – глупость и обман.

Сказал один из поселенцев первых,
Остановившись у степной реки:
«Зовётся пусть Рекою Нашей Веры,
Рекой Надежды». Так и нарекли.

Идя сквозь град бесчисленных напастей,
Порвав оковы, кнут и удила,
С тех пор народ упрямо верит в счастье,
С тех пор творит он добрые дела.

В Христа ли верить, в светлое ли завтра,
Иль времени в неукротимый бег,
В любовь земную, в сыновей вихрастых –
Лишь верой жив на свете человек.

Давай, земляк, в свои поверим силы,
Коль суждено здесь жизнь свою прожить;
Ту землю, что веками нас кормила,
Любить – и верить. Верить – и любить. 

				НА ПЕРЕМЕНЕ
			Как-то про автомобили
			Вдруг заспорил пятый «а»:
			«Я бы выбрал Ламборджини,
			Или, скажем, Понтиак», -
			Начал Салават беседу.
			Тут Айдар заговорил:
			«Мерседеса круче нету,
			Это вот автомобиль!»
			Глеб сказал: «Я – за Феррари!»
			Фидаил: «А мне – Рено!»
			Лёша говорит: «В Фольксваген
			Я влюблён уже давно…»
			Тут заспорили все хором:
			За Пежо, за Ягуар, 
			За Судзуки, Опель, Шкоду,
			Шведский Сааб, польский Стар,
			Лексус, БээМВэ, Икарус,
			Хонду, Кадиллак, Фиат, 
			Студебеккер, Додж, Субару…
			Тут заговорил Азат:
			«Хочешь ездить без забот ты
			И в жару, и в январе?
			Прочь Лендроверы и Форды,
			Езди в Ниве-Шевроле!
			Там, где не пройдёт Тойота,
			Там, где Ситроен увяз –
			Там легко пройдут без брода
			Наши Волга и УАЗ!
			За деревней по лугам я
			По знакомой по тропе
			Не на Мазде и Ниссане, -
			А проеду на Оке!»
			…Закивали враз всем классом,
			Порешили все на том:
			«Мы – за ВАЗы и за ГАЗы,
			За российский автопром!»

                ОТЧИЗНА
                         1.
Моя деревня. Крепкая когда-то.
Не удалось былого ей сберечь.
Сбежал и я. Давно. И безвозвратно.
И стыдно мне. Но не об этом речь.
О том речь, что приехал я. Картины
Далёких лет найти стремлюсь. Росой,
Как жемчугом, искрится паутина.
Струится дым над сжатой полосой.
По улицам шагаю. Приглашает
Друг детства: заходи, мол, посидим.
Вхожу. И вижу: многое ветшает,
Но не стареет истина святынь:
На шамаиле мудро-лаконичном
Изложена божественная суть.
В моей деревне это – факт обычный,
Но отчего-то защемило грудь
И радостью великой, и печалью:
Моё родное, кровное – вот здесь!
Вернулся из безвременья в начало:
Татарин я, душой и телом, весь!..

                           2.
Татарин я, и кровь моя, и слёзы!
Татарин я, и в этом суть моя!
Татарский дух, татарские берёзы,
Священные татарские края,
Татарские поля, озёра, реки –
Лишь с ними личность я, лишь ими жив;
Вселился в них однажды и навеки
Тукая слог, Сайдашевский мотив.
Какая кровь во мне течёт? Булгарца?
Татарина? Не знаю я, увы.
Но там, за речкою, со мной шептаться
И юный клён, и древние дубы
Любили на моём родном, татарском.
О мой язык! Роскошный, яркий, он
Поэмами Юзеева обласкан,
И прозой Амирхана закалён;
Жиганов в нём мелодию услышал,
Седой Туфан ему добавил сил,
Гамиль Афзал иронией насытил,
Шавкат Гали изящно отточил.
О мой татарский! Нет его нежнее.
Он льётся песней, ручейком, дождём.
Я в мой язык… Как выразить вернее?..
Влюблён? Не точно. Я в него – врождён.

                        3.
Событий всё стремительней мельканье.
Как не хватает любящих сердец!
Разлука обострила пониманье
Того, каким был мудрым мой отец.
Он знал историю, он помнил лица.
Народа сын, без вычурных манер,
Нас этой принадлежностью гордиться
Он – не учил – показывал пример:
Цитировал Джалиля, Исанбета
И Кул Гали. Дэрдменда возносил.
Читал (восторга не скрывал при этом)
Тинчурина. Коран читал и чтил.
Бывал частенько одержим Тукаем
И знал на память до последних лет:
«Я – сам татарин, истинный татарин»,-
Его устами говорил Поэт.
Уехал я. Приму все укоризны.
Как нежно здесь колышутся хлеба!
Какое небо над моей отчизной!
Какой простор! Какая синева!
Легко – вдали от дома оказаться:
Туманы, молодость, другая речь…
Как трудно там самим собой остаться,
Язык и дух здоровыми сберечь!
Уехал я. Но корни здесь остались.
За призраком уехал, за мечтой,
И прожил в мире пламени и стали,
Но бредил небом каждою весной.
Нет, я не стал изгоем, чужестранцем!
Неся в душе кусочек синевы,
Наверно, я, простите, татарстанцы,
Покрепче стал татарином, чем вы!

                           4.
У каждого – своё предназначенье,
У каждого свои отец и мать.
Мои полёты, мысли и влеченья –
От мамы, папы, смогших мне отдать
То доброе, чем сами обладали.
Впитал с любовью материнской я,
Что Дон, Байкал, Урал, степные дали,
Идель, - большая родина моя.
Они меня татарином растили,
Но так, что знал я, отчий дом любя:
Мой дух татарский, воля, честь и сила
Неотделимы от любви к России.
А как иначе? Здесь моя семья:
Семья народов непохожих разных,
Взрастивших (это близко мне) творцов,
Влюблённых в Слово беззаветно, страстно –
Чувашей сын великий Иванов,
Мордвин Кузьма Абрамов, коми Савин,
Рытхэу, Кугультинов, Хузангай,
Кайсын, Расул – пророку каждый равен,
Удмурт Гаврилов и башкир Мустай, -
Их мудрость в сердце с юности носил я,
Храню и нынче ветхие тома, 
И потому твержу:  м о я   Россия,
Мои – Москва, Игарка, Кострома…

                       5.
Мы шесть веков уже про иго спорим.
Учебники – чему учили нас?
Фундамент на амбициях построен,
А стены лепят – кто во что горазд.
Историю мы знаем и не знаем.
Бывает, автор – этот или тот –
Болезненною манией снедаем,
Хоть что-нибудь  в своих трудах приврёт,
А то изобразит всё чёрно-белым:
Тот – друг, а те – навеки, мол,  враги.
Так, упрощая время, лжёт учёный,
Хоть, может, и намеренья благи.
Кто угнетал кого? Как много судей!
Хотя – чего делить нам, что спасать?
Ведь русские уже – другие люди,  -
                           Не те, что жили семь веков назад,
                           Да и татары тоже. Всё решалось
Природой-мамой. И напрасен спор:
Не только пролилось, но и смешалось
Немало крови с тех далёких пор.
Абдулов, Мусин – тысячи примеров –
Рахманинов, Аксаков, Карамзин…
Менялись жёны, речь, менялась вера.
Да мало ли – за столько лет и зим…

                            6.
История… О как живуч он, старый 
Сюжет борьбы уродства и красы:
Плохие кровожадные татары
И мирная идиллия Руси,
Дружины, вече, Киев, Днепр широкий,
Цветастые луга и неба синь…
А как же два кровавых Святополка?
А Всеволод Второй, Олегов сын?
Вот труд великий – Соловьева повесть:
И в городах могучих, и в глуши 
История межкняжеских усобиц
И есть, пожалуй, летопись Руси.
Бывало, били-жгли не чтя святыни,
И братьев братья, и сватов сваты…
Кровь русская лилась и до Батыя,
И всякий князь другому был Батый.
Так может, правда, что, когда, страдая
В крови, в братоубийствах Русь жила,
Она ещё себя не сознавала?
Орда её сплотила, собрала?

                       7.
Но выводов не надо. Сложно в этом
Клубке взаимных следствий и причин.
…Вот в помощь Александру против шведов
Ведёт свои войска Батыев сын;
Вот возвратившись с войском от Узбека,
Жжёт Калита тверские города…
Но полно, я отвлёкся: в каждом веке
Своё средневековье есть. Куда
Идёт Россия нынче – вот что важно!
Куда плывёт ковчег священный наш?
Достигнем ли мы берега однажды,
Мой русский брат, мой брат башкир, чуваш?
Присуще чувство самосохраненья 
Как европейцу, так и дикарю:
Язык, культура каждого – бесценны,
Не истребляйте, люди, я молю!
Мне хочется, чтобы, любя Россию,
В грядущем мой потомок называл
Татарским именем себя красивым,
Гордился этим, предков вспоминал.
Мне скажут: кто мешает? Ваша воля.
Коль дети обрусели – кто виной?
Но как учиться в нетатарской школе
И знать язык татарский свой родной,
Любить Такташа так же, как Рубцова,
Романы Ибрагимова читать,
Осмысливая так же, как Толстого,
Ильгама слушать, Яхина играть?

                         8.
Прости, читатель. К песне приступая,
Хотел напеть я только лишь о том,
Что малая отчизна и большая,
Они едины. Это храм и дом:
Мемдель, Фроловка, Уй, Алтай, Касимов,
Кавказ, Сибирский необъятный край…
Я – сын моей страны. Моя Россия.
Моя Москва. Мой Пушкин. Мой Тукай.
Ещё мы не успели, брат, согреться,
Забыть былые подозренья, страх;
Друг в друга б нам попристальней всмотреться,
Чтобы прогреть проталины в сердцах.
Татарин, русский, осетин, долганец…
Иных, чем братских, мы не знаем уз.
Нам суждено, любя и созидая,
Жить в разноцветье языков и муз,
Стремясь понять и знать, без укоризны –
Ведь сколько ценного в любом из нас!
И место счастья нашего – Отчизна,
И время счастья нашего – сейчас!

           ОПЯТЬ ВЕСНА

1
Опять весна. То солнце, то метели,
Ночной мороз, полдневная жара.
Уже грядет предлетнее цветенье,
Вершина года, светлая пора.
Как хочется мне в это время года
Петь, восторгаться, нравиться, цвести:
Вдвоем с единственной не знать тревоги
И с упоеньем глупости плести.
Парить с любимой празднично, весенне,
Не слыша сплетен, презирая страх,
Влекомые волною вожделенья,
Несомые на солнечных крылах.

2
Но был апрель в моей судьбе – не трели
Я помню, а пролог печальных драм.
И с той весны меня мои апрели
Тревожинкой терзают по утрам.
Но что же это было? Что случилось?
Мой дух не выдержал в идей бою?
За что тогда весна ожесточилась
И душу опрокинула мою?
Тогда привиделось: исчезли краски
И вскрылась истина прошедших лет:
Что было – сказка,
И что будет – сказка,
Что есть – иллюзия,
А проще – бред.

3
Весна была особенной в тот год:
Приметы влагу и тепло сулили.
И правда, вскоре зашумели ливни
И потекли ручьи апрельских вод.
Весна была особенной в тот год:
Она смела решения и сроки.
Но в рек разливах, в лужах и протоках
Проснулись вдруг дремавшие пороки,
И хлынули потоки нечистот.
И залило тогда зловонной жижей
Поля, мосты, могилы, имена,
Казань и Суздаль, Ленинград и Кижи,
Историю, знамена, ордена.

4
А что же я?
Я тоже с наслажденьем
Дышал в апреле воздухом стихий;
В тетрадь роняя слезы умиленья,
Строчил ночами сладкие стихи.
Я был готов многострадальный мир наш
По-новому осмыслить, осознать;
Но в смраде зародилась, расплодилась
Крикливая бесчувственная рать.
Она кричала, злою бранью кроя
Отцов и в чем-то целый мир виня;
Еще твердила: не было героев.
И Родины.
И детства.
И меня.

5
И этот ор на грани лжи и правды
Я впитывал в себя, разиня рот.
Смешались сон и явь, печаль и радость,
Герой и трус, добро и зло, и вот –
Уже свершилась гнусная подмена, -
Уже публично прокляты отцы;
Любовь и Похоть, Верность и Измена –
Неразличимы, словно близнецы.
Лощеные витии новой веры 
Казались неспособными солгать;
И я тогда не то чтоб им поверил,
А захлебнулся. Разве мог я знать,
Что в паранойе уличной эстрады,
Где нету лиц, а лишь игра и грим,
Особо изощренная неправда
Сильна правдоподобием своим.

6
Семья и школа нас учили жизни:
Не предавай, мол, принципы свои,
Мол, не ходи тропинками чужими.
…Да кабы знать, какие же мои!
Я шел по жизни, часто спотыкаясь,
Тропы не видя, падая, скользя;
Как надо жить – не знал я, право, каюсь,
Но знал и знаю точно, как нельзя.
Я был судьбы рабом, но знал: не вечным,
Я знал, все годы силясь встать с колен:
Хитрящий – мерзок, ложь – недолговечна,
Смертельна зависть и бесцельна лень.

7
Когда душа к лишеньям не готова,
И хочется в других найти вину,
В ней язвочка малюсенькая – злоба –
Рождается: на друга, на жену,
Зло на соседей, на нужду до гроба;
И вот – пошел под стать обиде звон:
Там – рай земной, там – свет и небоскребы,
Тут – мрак, барак, авось и самогон.
Вот этой полуправдой, правды тенью,
Самоуничиженьем, сном "про тех" –
Увлекся я всего лишь на мгновенье,
Но знаю, что и то – великий грех.

8
Отчизна! Ты была народов братством:
Совместность обретений и утрат.
Мы были языков и нравов разных,
Но ладили нелживо с братом брат.
Кавказцы, прибалтийцы, россияне,
Мы вместе и грустили, и смеялись,
Трудяги-парни и любимцы муз:
Сергей, Зураб, Арон, Махмут и Янис,
Ну, кто еще? Да что там – весь Союз.
Вот почему родства по цвету кожи,
Родства по языку или по крови
Не знаю я. Любя и не любя,
Людей делю я: добрый и недобрый.
Не путаю людей и нелюдь я.

9
Казалось мне: поможет единенье
Очиститься от грязи. Но увы:
Размножились микробы  озлобленья,
Безумием обволокло умы.
…Экран войной объят. Патрон в патронник
Загнал юнец-грузин. А я – не в такт:
"А что сухумский уникум-питомник –
Мартышек расстреляли уж никак?"
О братья! Что мы натворили сдуру!
Крым – зарубежье? Это мы в бреду.
И синий шепот волн Мингечаура
Назвать чужим, простите, не могу

10
Отчизна! Лишь к свободе ли стремленье
Твоими двигало сынами? Чушь.
Свободное порокоизъявленье –
Великая победа ржавых душ.
Мирок свой личный обустроить раем
Стремясь успеть за свой короткий век,
Тревогой не за родину снедаем,
А за себя – ржавеет человек.
Все глубже – в разум, в душу, в жилы, в поры –
Зловонье злобы и корысти ржа.
Гремят замки, засовы и затворы.
Стальная дверь. Граница. Пост. Межа.

11
Распалось братство. Нынче каждый – частник.
Завешено окно. Закрыта дверь.
Ну что, Мыкола, ты сегодня счастлив?
Ну что, Олжас, свободен ты теперь?
…Есть правда всех времен и всех народов,
Никто ее не опроверг еще:
Лишь тот на свете подлинно свободен,
Кто чтит свободу ближнего. И всё.
И всё! Перебери десятки "измов" –
Нет на планете формулы другой.
…Но стонет расчлененная Отчизна,
Из ран ее сочится кровь и гной.

12
Не правда ли – как первое моленье,
Как солнце средь томительной грозы,
Мы помним жизни чистые мгновенья,
Возвышенно-блаженные часы?
Любовь. Мечты. Студенческие годы.
Минуты не в корысти, не в вине.
Как хорошо лежать в июльский полдень
Под неба синевою. На спине.
Из юности картина, словно песня:
Огромные сугробы февраля;
Зовет меня куда-то в поднебесье
Вишневая беспечная заря.
Попасть в такую зиму – не скрываю –
Я все еще надеюсь, дуралей.
Но зим таких теперь уж не бывает,
Таких снегов и солнца в феврале.

13
Въезжаем в новый век. Дыша недужно,
Когда полны пороков закрома,
Оставить войны в прошлом, взять лишь дружбу
С собою – нужно много ли ума?
Как видно, много, больше, чем имеем.
В бредовом сне скользит за годом год.
Живем, грызясь, как будто век немерян, 
Как будто День Прозренья не придет.
Отсечь войну, взять в новый век лишь дружбу,
Уметь тем, что имеем, дорожить:
Ведь, чтобы строить новое, не нужно,
Совсем не нужно старое крушить!

14
В конце концов, на свете мы лишь гости,
А тратим жизнь на то, чтоб ныть и выть.
Ах, боже, да все на свете просто:
Ведь надо только незлобивым быть!
Отсечь корысть, с собою взять лишь радость
И научиться дружбой дорожить,
И знать: чтоб строить новое, не надо, 
Совсем не надо старое крушить.
Умение прощать, добру ученье
И пониманье с каждым днем ясней
Взаимного навек предназначенья –
Что может быть ценнее меж людей!

15
Зима прошла. Лишь ночью мне в оконце
Еще глядят последние морозы.
Но ранним утром мартовское солнце
Узоры зажигает на березах.
Оно все так же светит с небосклона,
По-прежнему волнующе слепя.
…Мы, может, и грустим-то по былому,
Не Родину жалея, а себя?
Весенних дней уж мчится вереница;
Я, все еще превозмогая страх,
Понять пытаюсь, вглядываясь в лица:
Какие мы? Что в душах? Что в сердцах?

16
Я вглядываюсь: что же мы такое?
Удастся ль снова встать к плечу плечом?
Неужто мы – в родной стране изгои
И путь наш многотрудный обретен?
Откуда в нас бактерии цинизма,
Корысти ржавчина, микробы зла?
Меж нами, брат, нет места укоризне:
Одна Земля на всех, одна весна,
Одно над всеми небо с облаками.
Где меж людей связующая нить?
Вон тот чернявый, - может ли слукавить?
Вон русый тот – способен ли убить?

17
Нет, главное в России – не дремота,
Не злоба, не корысть и не вино;
В моей отчизне доживает что-то, 
Что умерло в других местах давно.
Живет еще – понять мы все ли в силах? –
У каждого у нас в уме, в груди
Священно-поднебесный дух России,
Незлая честь. Безумие любви.
Мы знаем (презирая суеверья,
Надежу в чудо, в толкованья снов),
Что оптимист – не тот, кто в счастье верит,
А тот, кто счастье выстрадать готов.
Мы ценим человека не по силе,
Не по словесам и не по лицу;
Правдиво в мире лишь одно мерило:
Любовь к Отчизне, матери, отцу.

18
Уж скоро, скоро поплывут торосы,
Капель зальется, музыкой звеня,
Взорвутся жизнью почки на березах,
Любовью вечной зацветет земля.
Уже язык святую глупость мелет,
И взгляд единственный зовет: "Приди!…"
Как хочется любить, любить и верить,
И знать, что ждет лишь радость впереди.
Вот вновь зовет меня в рассвете марта
Вишневая, как в юности, заря.
…Любовью вышней и земной жива ты,
Святая вечно Родина моя!
Хоть все еще тревога безутешна,
Люблю тебя – любовь моя стезя,
Надеюсь я – нельзя мне без надежды,
И верю я – не верить мне нельзя.

		УТРАТЫ

		 1
В бреду брожу по улицам деревни,
Такой родной… Постойте, дайте вспомнить…
Дома, как остановленное время.
Вокруг – леса. Или пожар огромный?
Напомните название села!
Мемдель, Фроловка ли, Тюрняс, Мунамарь?
Мозг воспалённый скомкал, спрессовал
Далёкие огни воспоминаний.
Леса осенним полыхают жаром
И могут растопить любую стужу:
Объятые берёзовым пожаром,
Они всегда мне согревали душу.

		  2
И всё-таки какой-то лёд печали
Есть в прошлых лет картинах несказанных:
Ну почему, в какое наказанье – 
Над мёртвой рощей в давнем Заказанье
Я слышу стон еманжелинских чаек?
И потому бегу я в лес, горящий
Осенним ярким солнечным огнём;
Берёзки милые, спасите в чаще,
Согрейте сердце, скованное льдом!

	3
По тропам ли, по грёзам лм шагаю…
Сейчас, сейчас… В знакомый дом приду.
Ищу калитку, память напрягая…
Отец! Ты жив? Ах, это всё в бреду…
Я рад, что снова вижу образ милый.
Друг друга уж простили мы давно,
Хоть в розовый мирок меня сманило
Отцовское невинное враньё.
Мне всё, отец, тогда казалось просто:
Мы счастливы, других вопросов нет.
Я был влюблён в трезвеющую поступь
И нежный свет пятидесятых лет.
«Счастливым будет ваше поколенье,» - 
Вздыхая, говорили старики.
Жила без потрясений, словно дремля,
Неброская татарская деревня
У тихой полувысохшей реки.

	4
Отец! Я вижу алые рассветы…
Трава в росе жемчужной холодна…
Грустинка в сердце на исходе лета.
А помнишь ли берёзу у окна?
Берёзонька… Я помню наши встречи;
Я был в ней, будто в пламени костра;
Она была – мгновение и вечность,
Земное средоточие добра.
Росла у дома гордо, величаво.
Но тут пошла соседская молва:
Берёза, дескать, дерево печали,
Она исчезнуть со двора должна.
Она светилась неземным сияньем
В осенние прохладные рассветы…
Отец, отец! Ведь сын твой – россиянин,
Мне без берёзы жить нельзя на свете!
Сестрички, милые, согрейте в листьях,
Вы слышите? – спасите! Зябко мне.
Вот снова, снова сквозь горячку снится
Пацан, рыдающий на мёртвом пне.
В который раз, сливаясь с ним, я плачу,
Оплакиваю первую утрату:
Ах, нелегко же, несмышлёный мальчик,
Привыкнуть к вкусу отнятой отрады.

	5
Вот вновь сентябрь пожаром полыхает:
В бреду ловлю осенний листопад;
Родные листья вместе собираю,
Я узнаю их: здравствуйте, я рад…
Я снова с вами, в вас моё спасенье,
И забываю с вами я о том,
Что розовых надежд моих крушенье
Лежит на сердце вечным ледником.

	6
Поеду-ка к забытым мной дубравам,
Где я когда-то не был одинок;
К лугам цветастым и пушистым травам,
В далёкий милый сказочный мирок.
Вдохну полей особенную пряность,
Забытое вино далёких лет…
Где та рябинка, что со мной шепталась?
…Такой рябины не было и нет.
Красивый бред – беспечные луга;
Открой глаза – растают жемчуга.
Там не было ни тайного горенья,
Ни сказочных полётов майским днём;
Была моя невзрачная деревня
И был мой вечно добрый отчий дом.
Ах, серая деревня, пыль тропинок,
Знакомый скрип ворот и половиц, 
Знакомый запах хлеба и крапивы,
Черты родных давно ушедших лиц!
Я побывал там. Ни садов, ни храма.
Деревня без улыбки, без лица.
Озёр погибших высохшие ямы
Зияют, как глазницы мертвеца.
Я не узнал измученных соседей,
Состаренных вином и бороздой.
И вот стою средь слякоти осенней, 
Обкраденный, обманутый мечтой.

	7
Как быстро песня обернулась прозой,
Как мы в своих иллюзиях слепы!
Всё призрачно. Правдивы лишь берёзы.
Там, где вчера цвели, казалось, розы,
Торчат сегодня голые шипы.
Но знал я разве, в сны и сказки веря,
Бредя апрелем стуже вопреки,
Что самая великая потеря
Меня подстерегает впереди?

	8
А что же это было? Дайте вспомнить…
Не стало вдруг янтарности лесной,
Вот я стою на поле, освещённый 
Огромною рубиновой звездой.
Не то любви, не то безумья полон,
Смотрю, как высоко она взошла,
Как от неё струится свет и холод,
И как она прекрасна и страшна.
Но вот ворвался рокот в поднебесье.
Огромный зал. Скандирует толпа.
Смесь славословий и бравурных песен.
Овации. Портреты. Пестрота.
Какая мощь! Какой триумф колосса!
Какой расчёт единственной тропы!
Стою, от гордости глотая слёзы,
Я, маленький клочок большой толпы.
Я с ними, с ними! Свет от них струится!
Я пьян, как от стремительной езды.
О как мудры, как бескорыстны лица
На фоне ослепительной звезды!

	9
Отец, отец! В какой я мгле очнулся,
Какую злую правду отыскал!
Мы гибнем от зловония и гнуса,
На лица лёг пугающий оскал.
С кумиров вмиг слетела позолота,
Изъело ржавчиной бетон и сталь;
Где сад, казалось, цвёл, смердит болото,
Простым стеклом рассыпался хрусталь.
И вот за бред кровавая расплата:
В смертельной злобе брат пошёл на брата.

	10
Берёзка снится в золотистой шали…
Кровавый пень в сверкании росы…
Но, коль берёзы – дерево печали,
То сколько же печалей на Руси?
Россия – как большой послушный зал.
Ах, я и сам… какая бедность мысли!
Штурмуя нарисованные выси,
Я будто звёздным воздухом дышал.
Считал: искусством взлёта я владею.
Наивно. (Не берёзы тут виной.)
Взлетал всё ниже, падал всё больнее,
И наконец вдруг понял: я – земной.

	11
Такой земной – земнее не бывает.
На грудь мою ложится листопад.
Берёзы жгучим цветом полыхают,
Уносят боль прозрений и утрат.
Ах, растопите льдину на душе!
Я снова с вами, в златокудрой роще…
Мне следовало, может, жить попроще,
Но это всё – ушедшее уже.
Теперь устал я, глыбой стала льдинка,
И путь иллюзий сладких завершён,
Ушёл недуг, прошёл наивный сон,
В большую горечь выросла грустинка.

	12
Стою среди руин, и сам руина.
…Но что же это? В копоти и глине,
В который раз перешагнул рубеж:
Ушёл я вновь в безумную лавину
Наивных грёз и розовых надежд.
В обломках лозунгов и постаментов
Рисую на израненном холсте
Ещё одну прекрасную легенду,
Ещё одну мечту о красоте:
Когда уйдут кровавые раздоры,
В бреду ли снова или наяву – 
Увижу я зелёные просторы
И чистую озёрную волну.
И будет свет, и брат обнимет брата,
Забудутся печальные утраты.

	13
…Я снова обречён, я слышу зов…
Исчезнут ли опять мои виденья?
Очнусь ли снова после сладких снов?
Жестоким ли окажется прозренье?

              НОСТАЛЬГИЯ
Там, далеко от этих древних гор,
Там, где шумят дубравы величаво, 
Где клёны то беспечно, то печально
Ведут неторопливый разговор,
Где щавель и свербига на луга
Зовут в июне ребятню и взрослых,
Где сочная клубника в травах росных
Рассыпана, как будто жемчуга,
Где в жаркие безоблачные дни
Когда-то я бродил в кустах лещины,
И приходили слёзы без причины,
И сердце жгло в предчувствии любви,
Где каждый год восторженный узор
Выплёскивает праздник Сабантуя,
Где до сих пор в тревожных снах брожу я, - 
Стоит деревня у пяти озёр.
Прошу тебя – коль занесёт судьба,
Найди мой дом, исполни просьбу эту;
Узнаешь по особенному свету
Его в резных наличниках глаза.
Войди в тот дом. Уже немало лет
Чужие люди в этих стенах ветхих;
На косяках там – лет моих отметки,
В узорах досок – сказочный сюжет.
В окно увидишь травы и леса,
И облаков июльских белокрылость,
В воздухе – услышишь – притаились
Моих родных ушедших голоса.
Постой, как я, пред таинством дорог,
Уйди, как я, священными тропами.
Сорви цветок шиповника на память,
И поклонись рябине у ворот.
Ты ей скажи, что снова я в делах,
Что жизнью вновь безудержно увлёкся,
Но не забыл корней и не отрёкся – 
Меня отца притягивает прах.
Ещё скажи: и в бурю, и в грозу,
И сквозь судьбы превратности любые,
Как только завершу дела земные – 
Доеду. Дошагаю. Доползу. 

          НОСТАЛЬГИЯ-2
Ещё, быть может, побываю я
Там, где шумят дубравы величаво;
Где старые забытые друзья
Меня, как чужестранца, величают;
Где непечальны крики журавлей,
Где в полночь летнюю в дремучей чаще
Хохочет одинокий Шурале,
И мне совсем от этого не страшно;
Где на мосточке у лесной воды,
На лунном свете гребешком сверкая,
Раскидистые волосы свои
Расчёсывает злая водяная.
Там сладок грёз моих ночной полёт;
Танцуют пери томно и крылато,
А на полянах ночи напролёт
Беспечные резвятся бесенята.
А в ранний час, когда уходит мгла,
Там начинается другая сказка:
Колдуньи, джинны тают без следа,
И оживают, вспыхнув, лета краски.
Я в этом дивном колдовстве зари
Проснувшуюся музыку услышу,
Увижу у подножия горы 
Рассветом позолоченные крыши.
Пройду по полю. Детства миражи
Привидятся – то снег, то зной, то вёсны…
Всплакну, обняв колосья спелой ржи,
Пойду на встречу с безвозвратным прошлым.
Тропа полузнакома. Вот мой дом…
И тут – я знаю, это неизбежно, –
Волной рассветной, слабым ветерком
Далёкий зов меня окликнет нежно.
Мне принесёт неясный этот зов,
Перелетя через седые горы,
Осенний жар варламовских лесов,
Весенний гул кичигинского бора,
Особый аромат грибных дождей,
Волны биенье на озёрах синих,
С ума сводящий  шелест камышей
В вечерний час в Сарыкульской долине.
Он принесёт тех грустных дней цвета,
Когда желтеет клён, не увядая;
И терпкий вкус всего, что испытал
В степном краю за долгие года я.
И мне подскажет вещий этот зов,
Что я пришёл в чужих людей обитель,
Что слишком много прожито веков,
Что я уже – другого мира житель.
От детских сказок и от старых ран
Я улечу опять за Синегорье
Тоскливых чаек слушать по утрам
На берегу исчезнувшего моря.
Потом однажды вновь…

                 ВСТРЕЧА
                   (Песня)
Старят нас заботы, время торопя.
Вот уже полжизни вьётся за спиной.
Я домой вернулся двадцать лет спустя:
Где мои тропинки, где мой дом родной?
Время ливней летних.
Влажные ворота.
Голубой штакетник
Папиной работы.
Двор мой, я, конечно, этой встрече рад,
Только стала радость грустною уже.
Сколько было счастья двадцать лет назад, 
Столько же печалей нынче на душе.
Скрип калитки старой:
Может, стал он тише.
Я его узнаю
Среди ста таких же.
Милые рябины, помню, помню вас…
Вот калитку эту открываю я,
И сейчас увижу свет родимых глаз…
Но чужие люди встретили меня.
Медленно ушёл я
Тихою тропою,
Старенькому клёну
Помахал рукою.

              ЛИПОВ  ЦВЕТ
Я сойду с ума. Пахнет летний сад
Цветом липовым – вот беда.
Обещал себе, клялся я стократ
Не влюбляться уж никогда.
Мы нашли вдвоём вход в душистый сад,
Да ещё луна вслед плывёт.
Пьян я нынче, как двадцать лет назад:
На губах твоих – липов мёд
Пусть цветёт, цветёт, расцветает сад,
Иней на висках – не беда.
Одурманил вновь липов аромат.
Я опять влюблён. Навсегда.

        В  ТВОИХ  ГЛАЗАХ
В твоих глазах – весенние рассветы,
Зарницы лета – огненная плеть,
Осенний свет изменчивого цвета
И снежных вихрей злая круговерть.
В твоих глазах – черёмухи цветенье,
В июльский жаркий вечер взгляд луны,
Бегущих туч причудливые тени
В сентябрьский день, и  розовость зимы.
…Мне зябко. Я печален. Я простужен
Твоей зимой. Но знаю, что потом,
За вьюгами, туманами и стужей
Грядёт весна. Спасибо и на том.

                     МАРТ
Ослепило мартом после белой мглы,
Солнцем сумасшедшим одурманило.
На моей планете – только я и ты,
Да – клубком над нами – грёз громадина
Ошалевший ветер мчится за тобой,
Лён волос тревожных нежно теребя.
Болен я смешеньем страсти неземной 
И земного страха потерять тебя.
Я ещё не знаю, сколько сладких снов,
Сколько зорь судьбою мне подарено.
Стала ты моею раннею весной,
Первою капелью и проталиной.
Знаю: будут зимы и разлуки-раны,
Но сегодня – глажу вьющуюся прядь.
…Почки на берёзе налились желаньем
Жить под синим небом – нам ли не понять!

                             РИТМЫ
Вот ритмы наполнили воздух – и вальсы, и танго;
Мы мчимся по жизни под звуки симфоний, сонат;
Мелодии вторит биенье волны на Казанке,
И сосны Пицунды качаются музыке в такт.
Под ритмы, под ритмы земля разноцветною стала;
Всё кружится сладко, хоть скромен наш свадебный пир.
Мелькают цветы и улыбки, и бьются бокалы,
Старик Мендельсон нас уносит в заоблачный мир.
Под ритмы, под ритмы летим мы над речкой Весляной,
Над городом древним, где – улиц столичный узор;
Под ритмы встречаемся с летней зарёю румяной,
Где – пение птиц, плеск воды и Кичигинский бор.
Под ритмы, под ритмы – по-над половодьем весенним…
Ах музыка, музыка! Мчи нас, волнуй и кружи!
Сливаются ритмы – твои, и мои, и Вселенной,
И манит в себя впереди неоглядная жизнь.

               ПРЕДЧУВСТВИЕ
Всё началось и просто, и непросто.
Тебе расскажут вешних певчих трели,
Как я тебя предчувствовал под солнцем
Двадцатого пьянящего апреля.
А в час ночной, счастливый и бессонный,
Свою я понял к таинству причастность;
Я плакал, пел; - безумный, окрылённый 
Одной лишь мыслью, что возможно счастье.
В неволе жгучих грёз, в огне сомнений,
Когда смешался рай со страхом ада,
Я жаждал не бесед, не откровений, - 
А мимолётного хотя бы взгляда.
И в сутолоке улиц, коридоров,
Театров и троллейбусов – искал я,
Кому мой взгляд случайный тоже дорог,
Без чьей любви исчезнет мирозданье.
В полдневном небе звёзды засверкали,
Им солнца луч сиянием ответил,
Проталины покрылись васильками
В тот миг, когда тебя в толпе я встретил.
…Воспоминанья мне – дороже хлеба.
Тебе напомнят птиц весенних трели,
Как мы с тобою встретились под небом
Двадцатого далёкого апреля.

                СТУЖА
Ты говоришь со скорбью:
Остались позади
Безумные восторги
Малиновой зари.
Но счастье – как погода,
И судьбы – как года:
Бывают стужи года
И жизни холода.
А ну, грустить не будем!
Пускай не повезло,
Но мы перезимуем
Всем горестям назло.
Луч вешнего рассвета
Судьбину повернёт,
Малиновое лето
Горенье нам вернёт.
Ведь издавна в России
(Откуда повелось?)
Уж очень совместимы
Малина и любовь.
Наступят очень скоро – 
Судьбу ты не кори – 
Малиновые зори
Малиновой поры.

ОСЕННЯЯ  ПЕСНЯ
Ни дождя, и ни облачка даже.
Будто лето. Но грустны поля.
Не успел я заметить, когда же
Обнажились опять тополя.
Над лугами печали витают;
Лета бабьего стынет уж зной;
И кленовые кроны сверкают
Медно-красной чудной сединой.
Желтизною шуршащей застелен
Вход в притихший редеющий сад
…Только ив безупречная зелень
Побуждает о лете мечтать.
Что мечтать! Это только красивый
Невозвратный, несбыточный сон.    
…Ты – моя вечно юная ива,
Я – седой увядающий клён.

                 СТАНСЫ
	*
Хотел бы я тебе, проснувшись рано
И вглядываясь в розовую даль,
Прочесть восторг безумный Мандельштама,
Или Петрарки сладкую печаль.
Но с юных лет отравленная память
Засорена отбросами, и вот – 
В уме лишь строки бедные Демьяна,
И что-то там про сабельный поход.

	*
Что с нами стало? Мир другого цвета.
Нет больше тайн – всё выпито до дна.
И по ночам над томиком сонетов
Девчонка вряд ли плачет хоть одна.
Мир предпочёл балладам бескорыстным
Величие корон и блеск карет.
Трель соловья, плеск волн и шёпот листьев – 
Всё заглушил пьянящий звон монет.

	*
Вернусь ли вновь в придуманные страны,
В мир пасторалей и волшебных снов?
В наш век, когда умами прибыль правит,
Какая к чёрту польза от стихов?
…Забытые могилы. Брат на брата.
Разруха чувств. Агония любви.
Во тьму корысти, пошлости, разврата – 
О мой Раббым! – скорее свет яви!

	*
Великий век великого недуга – 
Утраты вкуса к таинствам стихов…
А сзади нас, похожи друг на друга,
Ложатся трупы прожитых часов.
Что с нами, друг мой? Кровь остыла в жилах?
Согнать не в силах рабью скорбь с лица?
Где юноши, восторженные жизнью,
Где пылкие влюблённые сердца?

	*
Кто клялся подарить страстей пожары,
Звезду с небес и розы из пустынь?
Не мы ли нынче в тапках и пижамах
Коптим подъезды или в креслах спим?
Послушай, был же век цветов и песен;
Была любовь, хмельная без вина;
Мужчины дрались насмерть из-за женщин – 
Какие это были времена!

	*
Мы все больны. Но в исцеленье вера
Ещё, быть может, возродит сады;
Чума бездушья, алчности холера
Исчезнут в разноцветье Красоты.
Ты не горюй – я вспомню Мандельштама,
Увижу сквозь туман Лауры взгляд,
Забытые черты Прекрасной дамы
Возникнут вновь в мерцании лампад.

         МЕДСЕСТРА
О болезнях – не надо бы.
Но счастливой звездой,
Ослепительной радугой – 
Ты вошла в мою боль.
Как надежда в несчастье,
Как живительный круг
Солнца после ненастья, – 
Прогнала мой недуг.
Хватит пульс мне свой щупать.
За биеньем следя:
Лишь бы видеть и слушать
Это чудо – тебя.
Неприступно-красива,
И нежна, и горда,
И желанна. Спасибо,
Белый ангел добра.

      Я  ДУМАЛ…
Я думал: это счастье,
А ты сказала: «Шалость…»
Вошла не постучавшись,
Уходишь не прощаясь.
Сияли, да не грели
Твои скупые чары.
Без радости горела,
Погасла без печали.
Забудем же друг друга
Без мук, без слёз, без брани.
Промчится время-вьюга
И зарубцует раны. 

                  ПАМЯТЬ
Боюсь я одиночества. Я мыслей
Своих пугаюсь – их не обуздать:
То в прошлых весен солнечные выси,
То в мглистую тоску они летят.
Вот, вновь нахлынув, грусть воспоминаний,
Как после ливня горная река,
На виражах то радуя, то раня,
Меня смела, умчала, увлекла.
Как больно плыть влекомому потоком,
И волны как неласково несут
По слабостям, порокам и урокам
Прошедших дней, истраченных минут!
И ночи злы: я подчинен уделу –
На свете то не редкость и не новь –
И сны меня, как грустную новеллу,
Как повесть, перелистывают вновь.
Знакомые до боли лица, лица –
Далекие, безмолвные уже…
Как беспощадны памяти страницы,
И как без них пустынно на душе!
…Напрасно – знаю – утомленным  жестом
То радость отгоняю, то печаль:
И снова, снова в страхе и блаженстве
Плыву невольно в прожитую даль

                 ВИДЕНИЕ
Я ехал в Челябинск по тракту.
(Быть может, привиделось мне?)
Мелькали сосновые пятна
На голых берёз белизне,
Проталины грелись под солнцем,
И в воздухе пахло весной…
Вдруг кто-то, а может быть, что-то
Взглянуло из чаши лесной.
Невидимым Дивом из сказа
Прожгло сквозь берёзовый ряд:
Ни тела, и даже ни глаза – 
А только задумчивый взгляд.
И словно все чувства и мысли
Мои опрокинулись вдруг;
Как будто взглянул с укоризной
Давно мной покинутый друг,
И тот, кого я не заметил
В забот круговерти и дел,
Кого я невольно обидел,
Кого защитить не сумел,
И кто колыбельную пела,
Чей свет во мне нынче горит,
Которой не смог, не успел я
Сыновним теплом отплатить.
Мне б встать у берёз, прокричать бы:
«Простите!..»  – да кто же простит?
…Лишь серая лента асфальта – 
Судьбы невозвратная нить.

           ЖИТЬ  БЫ…
Думал: взлёт, а вышло – крах.
Стало грустно мне.
Жить бы где-нибудь в Сарах,
Копошась в земле,
Просыпаться на заре
В доме небольшом,
Где дымится на столе
Чугунок с борщом,
Где я жил бы без оков,
Сам себе рычаг,
Сам себе и Горбачёв,
Сам же и Собчак.
Я б там жал и молотил
Без ораторов,
Коровёнку бы купил
С сепаратором;
Рассуждал бы о земле
Без регламента,
Ни диктатора тебе,
Ни парламента.
Деревенским сплетням рад,
Прессы б не читал,
Но в Великий Стольный град
На часок слетал;
Там, не пряча скуки, я 
В дом бы забежал,
Где от словоблудия
Раскалился зал.
Гаркнул бы, переорав
Депутатский гам:
«Разойдитесь по Сарам
Да по Коелгам!
Позабудьте временно 
Свой скандальный сход,
Попашите землю вы,
Попасите скот,
Насладитесь песнею
Вольных журавлей, –
Может, так полезнее
Будет для людей?
Мы тогда забыли бы
Про обман и блат,
Были б в изобилии
Сыр и сервелат!»
…Так сказал бы, не боясь
Ни хулы, ни плах,
Хоть, возможно, был бы я
Глубоко неправ;
Но, сказав, унял бы боль.
(Чёрт её дери!..)
И уехал бы домой,
В милые Сары.

                             ПО  ВЁСНАМ  И  ПО  ЗИМАМ
По вёснам и по зимам
То снег, то глину месим.
Нам год казался мигом,
Теперь и день – как месяц.
По зимам и по вёснам – 
Под неизвестным знаком – 
То бога молим слёзно,
То брата кроем матом.
По вёснам и по зимам – 
В колдобинах дорога – 
То грустно, то игриво, 
То с богом, то без бога.
Кто в «фордах», кто на санках – 
Незряче, немо, глухо;
То папы смотрят сказку,
То малыши – порнуху,
То ястребы – по щёлкам,
То таракан в полёте…
Вот гений на асфальте…
Вот негодяй в «тойоте»…
По вёснам и по зимам…
Мечты-надежды тают.
Нас тьмою ослепило,
А думали – светает.

    ЦВЕТОК  В  КАНАВЕ
Я тоже не защищён от подлости,
От дурости зарвавшихся интриганок.
Я тоже рискую сгинуть в пропасти,
Упасть и утонуть в канаве поганой.
В канаве той, провонявшей сплетнями,
Кишащей мерзкими, как змеи, словами,
Останусь я останками бледными,
Убитый  милыми –  как будто – врагами.
Затем убийцы прекраснолицые,
Рождённые – как будто – для дел любовных,
Высоким слогом скрыв амбиции, 
Затеют усобицу между собою.
 Канава когда-нибудь очистится,
Победу отпразднуют Совесть и Мудрость.
А там, где под ядовитой жижицей
Моя душа когда-то захлебнулась,
Где пали, смрада клеветы не выдержав,
И искренность, и гордость, и честь, и доблесть, –
Найдёте вы цветок красоты невиданной,
Окаменевший, но сохранивший облик.

               МАЛЕНЬКИЙ  СТАЛИН
Мы сталинизм поделом отхлестали.
Но самих же себя не спрятать, не сжечь:
В каждом из нас сидит маленький Сталин,
Вырабатывая командную желчь.
Жив он в осколков прошедшего груде.
Воспалённые страхом за власть глаза
Тень злоумышленника видят всюду
И подкрадывающегося врага.
Всё его манят трибуны и лавры:
Так и тянет призвать, блеснуть и хвастнуть.
Всё ещё ради надуманной славы
Выручалочкой – чрезвычайщины нудь.
Памятью злой и мстительной страшен,
Он в восторге от междоусобных драк.
Тот, кто перечит, кто с ним не согласен, –
Тот ни больше ни меньше – смертельный враг.
Страсть поучать, не умея, не зная;
А замена мысли – амбиции пыл…
Маленький Сталин всё ещё с нами,
И напрасно о нём мы так просто: «Был…» 

                 СОВЕТ
Не сверкали тут на зорьке
Ни свинец и ни булат,
Но вечернюю планёрку
Завершил блестящий мат.
Тяжело сопя и морщась,
Расходились мужики – 
Наших дней краса и гордость, 
Производства вожаки.
Шеф с разгону чертыхался:
«Побери» да «раздери…»
Пожилая секретарша
Задержалась у двери.
«Ах, простите, ради бога,
Нервы, видите… беда…
Вы ж своя, Агнесса Львовна, 
Я ж по-свойски, без вреда.
Весь заботами напичкан
И страданьям обречён,
Я порой бываю слишком
Производством увлечён…»
От обиды у Венеры
Речь смешалась со слезой:
«Вашей грубости – не нервы,
А распущенность виной.
Хамство – вдумайтесь – едва ли
Близкой доблести гарант,
Ведь вовек не уживались
Вместе пошлость и талант.
Уж вредить вы перестаньте
Делу общему, сынок,
Человеку лучше станьте,
То есть встаньте за станок…»
…Побывал я в фирме этой:
Ждут с мечтой доселе там, 
Чтоб последовал совету
Тот начальствующий хам.

                                                     ВЕК
К кому обиду-укоризну
Направишь, милый человек?
Своей единственною жизнью
Мы угодили в горький век.
То ложь и грязь, то кнут и дыба, –
Ты в мир иной сбежать готов;
Хотя, гляди, какой был выбор
В сплетеньях судеб и веков:
Эпохи розового цвета
До гроба преданных друзей,
Века талантливых поэтов
И добрых доблестных князей.
Там пили квас, жалели нищих;
Любовных дел – сплошной роман…
Но ты попристальней, дружище,
Вглядись сквозь розовый туман:
Там та же кровь и те же распри
И тот же суррогат любви;
Алтыны, доллары, пиастры
Веками правили людьми.
Нет, никуда ты не уедешь,
Цени единственную жизнь;
Стремись украсить, что сумеешь,
А коль не в силах – так смирись.

    ОПТИМИСТИЧЕСКАЯ  ЭЛЕГИЯ
Ничего, ничего… Я ещё постараюсь…
Не сбегу, не запью, не полезу в петлю.
Хоть и смолкли в далёких лугах пасторали,
Боль стряхну, и с надеждой на мир посмотрю.
А в далёких лугах, где когда-то бродил я,
Где сгорал от любви и мечтал о больших городах,
Нынче гнётся ковыль, ветер стонет могильно;
Там восторги наивные, павшие в прах.
Пробираюсь июньской цветущей аллеей,
Убегая от хмурых озлобленных мин;
Я тянусь к лепесткам, что так ярко белеют, –
Не обман ли вот этот пахучий жасмин?
Не обман ли – цветов и времён перемена?
Что ещё натворит с нами злой лиходей?
Жаль мне этих ворчливо-послушных людей:
Помолился б за них, только вот не умею.
Я не знаю молитв, я не верю в прощение,
Лишь порою стекает слеза по щеке;
Кем предстану пред Богом, забыв убежденья,
И пред ним на каком изъяснюсь языке?
Ничего, ничего… Пусть оборваны струны,
Я спою – ведь ещё не убиты слова,
И над памяти мелко искрошенной грудой
Простирается чисто небес синева.

  У  ЦИНКОВОГО  ГРОБА
Уже ни гнева, ни проклятий – 
Одна лишь боль,
Один вопрос надрывно-краткий:
Доколе бой?
Живём, как мчимся в наступленье
Который год:
Пятиэтажные скопленья 
Взводов и рот.
Студент – в шинели – кульман ладит
(живой пока),
Мамаша в каске – сына в садик,
И сын – с «АК».
Стреляют книги и экраны
Жизнь напролёт;
От небывалой канонады
Оглох народ.
Про будущие жизни сладко
Нас тешит ложь.
Лежит пацан, и нет возврата.
Он тоже рос
Любя, листая книг страницы,
Мечты неся.
Он никогда не повторится – 
Вот правда вся.

                  СВАДЬБЫ
У Вечного огня, у обелиска
Напевы сами тянутся к стихам.
На главной улице Еманжелинска,
У Вечного огня, у обелиска – 
Субботних свадеб разноцветный гам.
У Вечного огня, у обелиска – 
В разгаре свадеб солнечный парад.
Грустиночка в природе, – осень близко,
А в центре города, у обелиска, –
Весеннего цветенья аромат.
Под серенаду солнечного диска,
Под вальс нетрезвый ветра-сорванца
Я понял нынче здесь, у обелиска:
Хоть жжёт грустиночка, и осень близко, –
У жизни есть начало, нет конца. 

           ОЗЕРО  САРЫКУЛЬ
Каналы – как с застывшей кровью жилы.
Взлетела чайка. Грустный взмах крылом.
Я слушаю рассказы старожила
О прелестях Сарыкуля в былом.
«Тут целый мир огромный жил веками;
В войну – кормилец, как в мороз очаг;
Мы дичью славились и карасями,
Да разве дело только в карасях!
Во всех делах своих мы были краше,
Богаче духом были и мудрей;
Мне кажется, что, с озером расставшись,
Расстались мы и с совестью своей.
Давно уж вскрыты вены. Не печалясь,
Смирились люди, будто всё – пустяк.
Над городом шахтёрским крики чаек
Звучат упрёком нам с тобой, земляк!
Чем это для потомков обернётся?
Но жизнь ещё не поздно возродить:
Закрой канал – и озеро вернётся;
Природа не злопамятна – простит…»
В рассказе этом, горьком и недлинном,
В чём прав мой собеседник, в чём неправ?
Сегодня – полумёртвая долина
Всё, что звалось Сарыкулем в веках.
Уж тридцать лет мы в утешеньях ложных
Глядим, как гибнет маленький Байкал.
Вот говорят, что пастбище дороже:
Кто тот мудрец, что это подсчитал?
Телячьи нежности мне чужды сроду,
Не фантазёр я и не ретроград;
Но знаю, что расправа над природой
Воздастся нам печалью во сто крат.
…Подобны рамке траурной каналы.
Напрасно снятся розовые сны.
Огромный мир покоится годами
Во власти рукотворной мертвизны.

     МЕТЛИКИН  ПЛЁС
Метликин плёс почти исчез, зарос, 
И помнит кто о нём уже едва ли.
Друзья! В какой устойчивый склероз,
В какое забытье мы с вами впали!
В тиши своих с удобствами квартир
Мы много истин предали забвенью;
Сарыкуль наш – уже большой сортир,
А мы – жеманно: «Карты испаренья…»
Грядущее предсказывать боюсь:
Ни пастбищ, и ни птичьего полёта;
Над городом – зловоние и гнус,
За городом – безмолвное болото.
Живём, ещё не чувствуя беды – 
Грехи, ошибки – всё-то с рук нам сходит;
Мы преподносим женщинам цветы,
Как будто ничего не происходит.
И, болтовнёю утоляя боль, 
Мы тешимся своей мечтой-химерой…
Ах земляки, скажите же, доколь – 
Словесье, полумеры, недомеры?
…Ножом ли в грудь, по коже ли мороз, –
Не принимает сердце правду эту:
Метликин плёс давно быльём порос,
Да и Большой Сарыкуль канул в Лету. 

           ЗАБОЛЕЛА  РЫБА
Южного Урала солнечные дали...
Жить и тешить душу сладкой байкою...
Только вот – поди ж ты – рыбаки сказали:
Заболела рыба не Дуванкуле.
Погрозите пальцем суперсвиноглыбе!
Поругайте ферму хулиганкою!
Но уже случилось – заболела рыба,
Заболела рыба на Дуванкуле...
Можно потрепаться в искренном порыве,
Каяться и клясться с миной жалкою...
Ах оставьте клятвы, – заболела рыба,
Заболела рыба на Дуванкуле.
Пейте “изабеллу” в тёплой бухте Крыма,
Да врубите Пресли или Вайкуле!..
Но кричит природа: заболела рыба,
Заболела рыба на Дуванкуле!
Распахнулись окна – ветерком открыло – 
Задохнулся кенарь; мы же – франтами...
Помогите, люди: заболела рыба,
Заболела рыба на Дуванкуле!..

                ПЕВИЦЕ
	Тамаре Шумаковой
Далёким днём я в час сердечной смуты,
Когда стоял в душе истошный крик,
Забрёл куда-то скоротать минуты.
Запела женщина. И в этот миг
В цветущий майский день сложились ноты,
И слушал я, почти что не дыша.
И было в ней божественное что-то.
Переполняясь чувствами, душа
То плакала, то пела, окунаясь
И в шум берёз, и в звуки горных рек;
Сплелись восторг и грусть, печаль и радость,
В одно мгновенье спрессовался век.
...Текли года. Сносились монументы,
Рождался, жил и умирал народ,
Цвели сады, менялись президенты...
Прошли года. А женщина поёт.
Она всё мчит и мчит нас неустанно
То в пропасть, то в крутые небеса;
Она – Природы образ первозданной,
Где море стонет, и шумят леса,
И грозный вихрь, и летний ветер нежный,
И жар костра, и талая вода...
Она ещё божественней, чем прежде,
А главное – всё так же молода.

                  ДОМ
	Павлу Мартынову
Скрипели двери, дуло в окна;
В шкафу, на полке – хоть шаром...
Мы все тулились у порога;
То был фиговенький, но дом.
Теперь наш дом полуразобран,
В нём драки и сплошной шабаш.
Кружит над крышой чёрный ворон,
И полон шкаф, да он не наш.
Сорвали дверь, и нынче всякий
Чужак заходит, будто свой;
Уже соседский забияка
Вступил в безумный мордобой.
Ломают стулья, бьются стёкла;
И мы – участники беды:
От долетающих осколков
На нас кровавые следы.
А мы с тобою. Мой ранимый,
Мой грустный, мой страдальный друг,
Мы знаем, – это зрело зримо,
При нашей совести, не вдруг.
Они, кто нынче дом наш грабит,
Кто алчностью наводит страх, –
Росли, уродливые нравом,
На наших веривших глазах.
Теперь: “Уймитесь!...” – молим робко
В досаде, чуть не плача мы.
Но слабоваты наши глотки
И глуховаты драчуны.
Нам всё равно, кто сядет в кресло,
Кто – на дощатую скамью;
Нам важно, чтоб не стало места
Корысти, злобе и вранью.
Мы мним: мы больше, чем поэты.
Но убеждались уж не раз:
Красивая неправда эта
Не что иное, как мираж.
...Был дом как дом. Теперь в нём столько
Разбитого. Кричи, реви!
Поэт у нас – поэт, и только.
Тулись у сломанной двери. 

  ПАМЯТИ  ИЛЬГИЗА  БАРЕЕВА
Взлетела чайка над Сарыкулем:
Догнать ли хочет скрывшееся солнце?
Сгустилась ночь – глаза хоть выколи.
А ветер всё неистовей и громче.
И в краткий миг, средь мрака летнего,
Когда сверкнула, ослепив, зарница,
Я вспомнил человека светлого,
С которым так и не успел сдружиться.
Зарница вспыхнула-растаяла.
Я – в даль, где нет ни света и ни тени,
Гляжу с надеждой и отчаяньем:
Вот-вот сверкнёт…сейчас…чуток терпенья…

  ВИКТОРУ  МАКСИМОВУ
		    Акростих
Мы все лишь пасынки у муз.
А он, с пропиской на Парнасе,
Как сотворил он братство наше!
Сильнее не бывает уз.
Изящнейшему из персон,
Магистру ложи рифмокопов,
От благодарных стихоплётов – 
Восторг великий и поклон!

        ЭКСПРОМТ
Город строит, город строит – 
Значит, жить на свете стоит.
Серп луны и солнца диск – 
Это мой Еманжелинск.
Вёрсты, тонны за плечами – 
Мы с угля берём начало.
Роба, шахта, труд и риск – 
Это мой Еманжелинск.
Утки вторят чаек крикам – 
Жизнью полнится Сарыкуль.
Зной и комариный писк – 
Это мой Еманжелинск.
Для веселья есть причина:
Здесь то свадьба, то крестины.
В детском парке смех и визг – 
Это мой Еманжелинск.

          КРИТИКА
Льются речи, обличает пресса:
Критика на службе у прогресса.
Преуспели в обличенье фактов
Лучше, чем в лечении инфарктов.
Замечаем минусы и бреши
У соседей, а свои – всё реже.
А порою было бы не глупо
Отрезвить иного словоблуда:
«Прежде чем кричать о судьбах мира,
Подмети, дружок, в своей квартире!»

           ТОСКА
Забыт и дъяволом, и богом,
На глади моего холста,
Что называется судьбою,
Не видно светлого мазка.
Тоска...
Осенний вечер вполз в квартиру.
Земная истина проста:
К весеннему былому миру
Уж нет ни брода, ни моста.
Тоска...

           НАДЕЖДА
Когда вино кончается,
Когда друзья прощаются,
Когда, грустя, качается
Нетрезвый небосвод,
Ты отгоняй тоскливый бред,
Не плачь, что счастья больше нет:
Отступит ночь, взойдёт рассвет, 
И новый день придёт.

   ПЕЧАЛЬНАЯ ИСТИНА
Мир спасётся не восторгом,
Не бравурными речами:
Мысли зреют, мудрость всходит
Лишь в печали, лишь в печали.
Скорбный разум – наш спаситель.
Грусть – мудрец, тоска – учитель.

         СИМПТОМ
Не трать напрасно слов, стеная,
Мол, вёсны уж не чаются.
Ты помни: старость наступает,
Когда любовь кончается.

             НЕЖНЫЙ  АНГЕЛ
Не люблю говорить о больнице, болезнях.
Но медсёстры – ей-богу – иное совсем.
...Человек оказался у края над бездной,
И отнюдь не светло от побеленных стен.

И совсем не весна, хоть цветенье в разгаре,
И не пахнет ничем на окне резеда.
За спиною – года, пролетевшие даром,
Впереди – неизвестность. Приходит сестра.

Вот она! – как надежда, как солнце в ненастье,
В наши жалобы, стоны врывается вдруг;
И опять возвращаются вёсны и счастье,
И куда-то – не знаю – уходит недуг.

Вот уже мир наполнен цветов ароматом,
Вот искрится роса на зелёной траве,
Потому что есть ты, потому что ты рядом,
Белый ангел мой нежный. Спасибо тебе.

                ПЕСНЯ
Я рву тетради. Жгу свои попытки.
Твержу себе: надежды позабудь.
Костёр в груди. Невыносимы пытки.
Не вышла песня. Не сложился путь.

Ты подошла. Из пламени руками
Достала клочья и сложила вместе.
Настал рассвет. Надежды засверкали.
Забилось сердце. Получилась песня.

Летела песня вестником судьбы,
Гремела героической кантатой;
Рыдали академики любви,
Зубами скрежетали дилетанты.

...Пора дождей. Вот грустными рядами
Летят в чужие страны журавли.
А с нами лето. Наше лето с нами.
Любовь в разгаре. Полдень впереди.

            “АФГАНЦЫ”
Давайте вспомним непришедших наших
В цветущем шуме этих майских дней.
Когда живые вспоминают павших,
Ряды живых смыкаются тесней.

Мы помним их – обыденных, неброских,
Мы помним их, как памятный напев.
Они погибли, в сущности подростки,
Ушли, ещё пожить-то не успев.

Уймётся боль, утихнет гром сражений, 
И станем мы – кто старше, кто старей.
Но как найти такое утешенье,
Чем можно бы утешить матерей?

Товарищ, вспомни наших непришедших,
К священным камням в майский день приди;
И пацанам, в легенду перешедшим,
Ты поклонись с почтеньем до земли.

                 ИСПОВЕДЬ
Подстреленным волком во мраке брожу,
Озябшим бродягой, оставившим табор.
Послушай, прохожий! Постой, расскажу
Красивую сказку про Красный Октябрь!

В ней воздух романтикой дерзкой окрашен,
В ней делится мир на “своих” и “врагов”;
Взросли мы на этой легенде прекрасной,
Лишь малость смущало вздыханье отцов.

Не кровь на груди я носил в пионерах,
А просто, как все, – треугольный кумач.
Ну разве могли разглядеть мы химеру,
Сквозь марши расслышать проклятья и плач?

Постой, не кощунствуй над светлою сказкой,
Мол, все там – злодеи и сволочьё.
Пьянея от света звездищи над Спасской,
Не врали мы, а верили. И всё!

Да, были восторги. Овации. Страх.
И были за хлеб благодарны судьбе.
Но – чур – мы хотели быть в первых рядах
Той партии, что рисовали себе.

Порой уставали от лозунгов уши,
И мы не щадили язык и перо;
Но верили мы в непорочные души
И светлые лица Политбюро.

Уходим. Платформами. Блоками. Пачками.
Ошибка, мол, вышла; свобода виват!
Но если идею невежды испачкали,
То разве я в этом грехе виноват?

Ах что вы поёте, сказители древние;
Насытился лжи человеческий род!
Послушай, прохожий! Забыл я Учение,
Но мой коммунизм – когда счастлив народ.

Таким вот партийцем, быть может, один
Останусь я. Сердце моё – не клише.
Скажи мне: а можно ль построить коммунизм
В одной, отдельно взятой, душе?

Зачем пересадка? Я здесь не проездом.
Я вижу грядущего мира сады.
Пусть каждый живёт со своим Манифестом
Благоденствия и Красоты.

...Подраненной птицей, отставшей от стаи,
Осенней унылой порою бреду.
По-прежнему я о красивом мечтаю:
Простите меня – это всё, что могу.
				Ноябрь 1990.

              ОТРЁКШИМСЯ
Товарищи сегодня разбрелись,
Оставили партийную волынку;
Кто скучно дремлет в ожиданье виз,
Кто водку пьёт, а кто-то занят рынком.

Слетели маски, обнажилась суть,
И стало ясно нам под светлым небом,
Кто искренно и свято верил в Путь,
А кто – случайно так забрёл за хлебом.

Куда же вы, с пристрастием в меня
Впихавшие великие уроки!
Как вышло, что, вчерашний день кляня,
Вы отреклись от собственной дороги?

Страшит меня в метаниях таких
Не смена веры, – лёгкость этой смены:
Ведь даже и в намереньях благих
Измена называется изменой.

Не спорю: если жизнью обожжёт,
В любой душе возможна перестройка;
Бывает, что прозренье снизойдёт,
Но – через боль великую, и только!

А вы, трудов словесных мастера,
Когда поэма обернулась прозой,
Браните то, что славили вчера,
Готовые и впредь к метаморфозам.

В вас боли нет. Легко вам. Грустно мне.
Я, может, слеплен из другого теста.
Бог вам судья! Нам жить в одной стране. 
Дай вам прожить остаток жизни честно.
                                                 1991 г.

                      ОСЕНЬ

Серый город мой в сумерках дремлет;
Не понять: то ли день, то ли ночь...
Мир дрожит за окном – в этом мире
Третьи сутки беснуется дождь.

Нам казалось, что жизнь – это завтра,
А сегодня преджизнье, – не жизнь;
За спиною осталось полвека,
Всё ещё лишь готовимся жить.

Мы мечтали о громких свершеньях
 И о шумных больших городах.
Где вы, светлые наши вершины,
Где мечта, что сто лет молода?

Помню ритмы далёкого мая,
 И во сне ещё к звёздам лечу.
Я в кулак своё сердце сжимаю,
Не жалеть чтоб о прошлом ничуть.

Но в одном я судьбою доволен – 
Не искал ни корон, ни карет;
Мне пора подытоживать, может,
Я же строю мечты на сто лет.

    ЕСТЬ МУЖЧИНЫ...

                  1
Нас эпоха не балует
Равной статью рядов:
Есть мужчины усталые
В толкотне городов.
Есть мужчины ушедшие
Раньше срока от  дел,
Недопев – недошедшие,
Потерявшие цель,
Безутешно забредшие
В сладкий гомон пивной,
Иль сердцами поблекшие, 
Выбрав сытый покой.

                   2
Нам традиции лучшие 
Завещали отцы:
Где же дух революции
И за правду борцы?
Но ещё до зачатия
Поразил их недуг,
Зародившись в тридцатые
От бессрочных разлук.
(А быть может, и ранее, -
Мало ль род наш вкусил,
Мало ль было  изранено
Встарь  корней на Руси!)
Бродит вирус неверия:
Он в сознаньях давно
Порожден то ли Берией,
То ли жуткой войной,
То ли тем, чьи речения,
Чьих жестокостей сталь
Мой народ без сомнения
Высшей правдой считал.

                   3
И несла моя Родина
И хулу, и любовь,
И великие подвиги,
И великую кровь.
... По безвинно растрелянным
Скорбь в груди – хоть завой:
Не в одном поколении
Отзовется та боль.

                   4
Но менялось обличие
У разносчиков лжи,
И рождалось двуличие
И ущербность души.
Вирус ханженства вырастил
И князьков всех мастей,
И сменился культ личности
Божеством должностей.
В тине титулов, почестей
Человек – что пыльца:
О стену бездуховности 
Разбивались сердца.
Разбивались по –разному:
Кто в петлю, кто – в вино,
Кто, смирившись с заразою,
Становился стеной.

                   5
Так калеками вечными
Приживались они:
И мужчины увечные
Стали болью страны:
Утомленные вялостью
Невзыскательных лет,
Мимолётностью радостей,
Долговечностью бед;
Изможденные скудостью
И прилавков, и душ,
Высочайшею дуростью
И апломбом чинуш.
Сор минувшего – грудами.
Чей – то возглас: “Огня!..”
Но и сами оттуда мы,
Из вчерашнего дня.
Мы запретами вскормлены:
“В это верь, в то – не верь...”
Кто сказал, что разгромлены
Те бациллы теперь?
В грудь нам давит неистово
Горькой мудрости груз:
Пренебрегшие истиной
Потеряют и курс.

                   6
Нам сегодня доверено – 
Это Времени зов –
Излечить от неверия
Миллионы умов.
Долгим будет сражение
И за жизнь, и за честь,
И за вечность движения:
Поражённых – не счесть.
Не достичь, не подняться нам,
Не достроить, доколь
Есть мужчины увядшие -
Наша долгая боль.

                   7
Но витает над Родиной
Здравый дух Октября,
Над апрельскими всходами
Розовеет заря.
Верю: правдой расцветшая,
Станет полною жизнь,
И восрянут поблекшие,
И проснутся мужи,
И талант с новой силою
Вспыхнет в юных, иных,
И родятся Вавиловы,
И придут Шукшины.
Верю в юные поросли,
Верю в поступь вперед,
Верю в светлые помыслы
И в великий народ.

              УЗБЕКИСТАН, 1990 

1.	По тракту

Осень. По тракту “Ташкент – Самарканд”
Мимо названий уносимся в бездну.
Много колхозов пестрят по бокам –
Имени всех отшумевших партсъездов.

В быстром “Икарусе”, в атомный век –
Руки в мозолях, лохмотья – одежда,-
Тихо поведал мне старый узбек
Грустную быль про убийство надежды.

“...Всё, как тогда – тот царек, тот лакей;
Старые нравы по-прежнему живы;
Каждый богач – президент в кишлаке,
Каждый портфель – только средство наживы.

С жалобой тут не ходи никуда:
Мрак и порука, законы, как в “зоне”.
В осень считаем итоги труда:
Кто-то червонцы, а кто-то – “мозоли”...

Смолк собеседник, беду изложив:
“Новые лозунги, старая доля,-
То ли Рашидов немножечко жив,
То ли Адылов остался на воле...”

Я не нашел утешающих слов:
Что говорить в безысходной печали?
...Мчался асфальт, а с огромных холстов
Хлёсткие лозунги громко кричали...

2.	Кумир

Пестрели газеты, кричали экраны:
“От козней его натерпелись дехкане!”

Ведь надо ж! Преступник сидел у руля!
Теперь начинать нам почти что с нуля.

Плевались лакеи, отрекся соратник-
Кумира крушение вылилось в праздник.

Проклятья неслись из озлобленных уст,
Убрали на родине бронзовый бюст.

Создали легенду, утешились сказкой,
Что был он причиною жизни хайванской.

Два года топтали низвергнутый прах,
Но не было радости в буйных сердцах.

Хоть мнил себя каждый властителем мира,
А втайне ждал чуда от новых кумиров.

Но нету ни хлеба, ни дивных чудес, – 
Бранятся дехкане: попутал же бес!

Не нужно свободы, нам с гласностью плохо,
Верните нам старого твердого бога!

Плохой ли, хороший – он вел нас вперед,
Теперь же никто никуда не ведёт.

...Мятежные головы робко поникли
И памятник старому богу воздвигли.

Я видел: ждут чуда, пред богом упав.
Ей-богу не ведаю, кто же тут прав.

3.	Прощальное

Густой туман висит на Сырдарьёй
Осеннею прохладною зарёй.

Стоят в объятиях молочной мглы
Садовых яблонь голые стволы.

На сердце всё тоскливей и больней
От почерневших хлопковых полей.

От слякоти, от беспричинных слёз,
А может, от отсутствия берёз.

Не в радость ни торговцев голоса,
Ни смуглых женщин робкие глаза.

Мне слышится крикливых чаек зов
И ровный гул кичигинских лесов.

Прощай же, край с туманною зарёй;
Неплох ты, но поеду я домой.

		ДЕНЬ
Декабрьское солнышко, из-за отвалов
Лениво поднявшись, взглянуло на степь.
Скользнули лучи по заснеженным травам,
Зажглась терриконов неровная цепь.

Ряды обнажённых рябин вдоль дороги
Застыли в лучах, не дождавшись тепла;
За синим шоссе по румяным сугробам
К далёким сосёнкам лыжня пролегла.

Ворвался безмолвно в заснеженность улиц
Студёный рассвет, разбудив горожан;
По хрусткой тропе мужики потянулись,
Кряхтя, потирая носы, к гаражам.

Из церкви прошли, вдохновлённые верой,
Старушки, из душ изгоняя печаль, – 
Довольны, коль нету войны и холеры, 
Коль дали талоны на сахар и чай.

…Вот всё в городке занялось, заскрипело,
В открытую форточку Джексон запел;
Воскресная звонкая жизнь закипела 
В квартирах, уставших от будничных дел.

В порывах звеняще-прозрачного ритма
Уже всё несётся бегом, кувырком;
И даже не кажется столь уж обидной
Привычная очередь за молоком.

Потом поутихнут воскресные страсти,
Повеет делами обыденных дней;
Увянут лучи, успокоятся краски,
И солнце сползёт за багровость полей.

Пройдёт, озираясь, по улице баба
В слезах и с печалью в глазах вековой.
Прошепчет: а если замерз, бедолага?
Ведь жалко…скотину…Хоть пьяный, да свой…

…Зальются кварталы огнём желтоватым,
И вспомнятся грёзы, долги и нужда.
И в синей ночи над потухшим закатом
Повиснет, мерцая, большая звезда.

	СПИРАЛЬ
Мир развивается.
		Мы развиваемся.
			Всё изменяется:
крепнет плоть,
		мудреет мысль,
			ржавеет сталь.
Это просто и наглядно объясняется:
по вертикали 
	     раскручивается спираль. 
В борьбе и спорах мир развивается
и 
возврат к прошедшему мнится подчас.
А это – 
	просто
		спираль вращается:
мы повторяем прошлое,
		над прошлым мчась.
Но бывает – 
витки
	всё положе и площе.
	Размытость цели. Затменье курса.
Глядеть – ближе.
		Шагать – тише.
			Жить – проще.
Подъёма нет. Круг замкнулся.
И пошло-поехало по кругу!
Удобна и спокойна 
		равнины гладь.
Эй, приятель в очках, дай руку!
Будем
	друг друга 
		убеждать.
Смени, как я, очки на розовые.
Мы идём к вершине, 
			и никаких ЧП!
Давай
	плюнем хором
			на такую прозу,
как переполненные
		вытрезвители и ЛТП.
Бараки, землянки.
		Да их – единицы!
Приписки, взятки.
		Стоит ли о них!
Мы – самые...
		Нашим ли планам не сбыться!
Есть несогласные?
		Тьфу на них!
Важно – 
	владеть
		словами 
			красивыми.
Неважно –
	собственный
		не ощущать хребет.
...А на свалках,
		за ханжескими спинами,
костры – 
	на правдивые письма ответ:
“А не перевирайте нашу действительность!”
...Но действительность – 
			гибнущий Байкал.
И музеи, выставки – 
		пустынны удивительно,
и страшен
	бездуховности наглый оскал.
А действительность – 
			хмельные дети.
Ему бы Толстого, Горького,
			а он – анашу...
Как мы кричали, что за них в ответе!
А он – 
	порнуху крутил под шум.
Мы в кресла сажали
		сильных, горластых;
неважно, что – хам,
		но зато – ретив!
Путался смысл – 
		“горласто” и “гласно”,
насмешкой стало
		слово “коллектив”.
Мы надувались цифрами
			и пичкали друг друга.
Мы цифры добывали,
		            лозунгами звеня.
И не ведали
		в порочности круга,
что цифры эти
		крадём 
			у завтрашнего дня.
...Мы разомкнули круг.
			Обозначился подъём.
Ушёл
	времени плесневелый пласт.
Расходится туман.
		Светлеет день за днём.
Впереди идущим
		история воздаст.
Мы несём на себе ответственности бремя.
Больше мудрости.
		Шире масштабы.
				Другая даль.
Пронизывая пространство и время,
По восходящей
		раскручивается 
				спираль.

	ПОХОЛОДАНИЕ
Травы ростки и птичьи трели,
Берёз весенний разговор...
...Вдруг выпал снег в конце апреля
На нежный озими ковёр.
Мы думали: леса согрелись
И скоро зашумят листвой.
Внезапно выпал снег в апреле,
И всё застыло, как зимой.
Вчера была погода – прелесть,
Сегодня – лёд на проводах.
В России снег в конце апреля – 
Дурь, но бывает иногда...

	       СОБРАНИЕ
На большом собрании – словно празднество.
Есть докладчик. Есть народ. Полный лад.
Был о правде тот доклад и о гласности,
О свободе критики был доклад.
А когда, исполнившись уважением,
Человеку крупному хлопал зал,
Человечечек маленький, от смущения
Заикаясь и дрожа, вопрос задАл.
Зал затих и сжался весь. Ждёт внимательно.
(Человеку руку б кто протянул!)
Неприятным было и нежелательным
Это неудобное “почему?”
“Почему?” – как гром с небес. Застывает кровь.
Захотелось убежать, закричать...
Но не сдался Человек, а насупил бровь – 
Видно, было не впервой отвечать.
Всё сценарием давно предусмотрено.
Встал над залом Человек, словно щит:
“Потому что, - он сказал, - так положено,
Это обсуждению не подлежит!”
Вмиг умолкли голоса откровенные,
На собранье, словно мгла, пала грусть;
Что-то вспомнил ветеран довоенное, - 
Нестерпимою тоской сжАло грудь.
Что-то вспомнила студентка недавнее:
Будто кто-то свысока погрозил;
Будто окриком: “Нельзя!” – всё собрание,
Всю округу в немоту погрузил.
...Уходили в тишине в звёздный мрак дверей:
Этот зал покинуть был каждый рад.
А хороший был доклад – о правах людей,
О широкой гласности был доклад... 

				ГОРОДА
Фасады городов достаточно чисты.
Но я стараюсь, хоть и с чувством горьким,
Въезжать в них не со стороны Москвы,
А с той, где – грязь и ветхие постройки.
Что Серпухов там, что Наро-Фоминск – 
Бараки, ямы. Мусор в кучах тлеет.
Почти везде стыдливо обелиск
Торчит средь неухоженной аллеи.
Россия! Где ж лихие сыновья
Твои, их без корысти дело?
Кричат афиши русские, зовя
В соблазны эротических поделок.
Да, не в цене сегодня красота.
И мы с тобой, земляк, тому причиной.
Но я надеюсь: может, мы пока
Желать её хотя б не разучились?

  СТО  СОЛНЦ  ТЕБЕ  ДАРЮ
Солнце в каждой капле звонкой
В весеннюю пору;
Чтоб сто лет жилось под солнцем,
Сто солнц тебе дарю.
Лишь с тобой в любви беспечной 
Встречаю я зарю;
Станет жизнь весною вечной, –
Весну тебе дарю.
В стужу мартовских метелей 
Я чувства сохраню:
Чтоб печаль и боль исчезли,
Любовь тебе дарю.
И прошу тебя за это – 
Ведь ты моя судьба – 
Чтобы в счастье и печали
Со мною ты была.

		СТИХИ
Погода – во! Ну хоть пляши!
Снега искрятся. Мыслям тесно.
Стихи полезли из души:
“Мороз и солнце; день чудесный!”
Вот напишу одним мазком
Январский свет и свод небесный.
Уже пошли слова гуськом:
“Мороз и солнце; день чудесный!”
В словах – и снег, и взрыв лучей;
Хвалю себя, себе же лестно, –
Ну как ты выразишь точней:
“Мороз и солнце; день чудесный!”
Я повторяю это вслух,
Строка звучит, и льётся песней,
И впрямь захватывает дух:
“Мороз и солнце; день чудесный!”
“Блестя на солнце, снег лежит...”
Прохожий дед сказал, оскалясь:
“Вот так, сынок, как ни тужись,
А лучше Пушкина не скажешь!”

	МЕНЯ  ОБИДЕЛИ
А кто я, собственно, такой?
Один из миллионов житель,
Клиент, субъект, истец, проситель,
“Эй ты!” – носитель за спиной.
Ну кто я, собственно, такой?

С искусством мата не знаком,
Воспитан я в смиренье строгом.
Меня легко обидеть словом,
Плечом, локтём и каблуком.
С искусством брани не знаком.

На жизнь не жалуясь ничуть, 
Мечту в душе тихонько грею:
Авось, и я схамлю-отбрею
Кого-нибудь когда-нибудь.
На жизнь не жалуюсь ничуть.

Авось, и я когда-нибудь...

	  ВЛАСТЬ  И  САТИРА
Вот власть – в грехах погрязшая старуха.
Сатира же – бедовая девчонка.
На каждый смех востро у власти ухо:
“Не про меня ли брешет, собачонка?..”
					05.1999.

		    РОЩА
Приснилось мне: сидим с тобою в роще.
Костёр горит. Ни мыслей, ни забот.
Желанья – всё бесхитростней, всё проще.
Мечты не манят. Грёзы не зовут.

Когда дрова нужны – берёзы рубим, –
Их сотни тысяч дремлет в темноте.
Сидим в тиши, забыв, что путь не пройден,
Забыв о счастье, грёзах и мечте.

Не видим мы, что всё редеет чаща,
И прелести всё меньше, меньше в ней.
Настал рассвет. Увидели: от рощи
Осталась лишь страна унылых пней. 

		ДРУЗЬЯ?
Когда-то счастливы мы были оба,
Друзья клялись нам рядом быть до гроба.
Тогда казались верными друзья.
Сказали: к вашей мы судьбе причастны.
…И растащили по кусочкам счастье,
И голыми остались ты и я…

		БОЛЬ
Как мучительно тянутся ночи – 
Ночи, равные целым векам;
Ночи, полные мыслей колючих,
Ядовитым подобных клинкам.

Пропади ты, добытое рьяно – 
Сила, деньги, признанье, почёт, –
Если в сердце – смертельная рана,
Сотни мелких уколов не в счёт.

Мыслей горьких бредовых теченье…

	   ОБРАЗ
Ты, может, не такая,
Какой тебя я знаю.
Фантазия взмывает – 
Любовь её питает – 
Как сладостен полёт!
В огне любви сгорая,
Мы к божьему творенью
Стараемся добавить
И что-нибудь своё.
Я изваял твой образ…

	НА  УЛИЦЕ  ВЕСНОЙ
Весна весельем звонким катится,
Резвится, кудри теребя.
О чём печалишься, красавица,
По мокрой улице бредя?
Обидел – кто? Свекровь? Начальники?
Напился муж? Сбежал жених?
И ладно! Грустью и отчаяньем
Не умерщвляй ты чувств своих.
Ты оглядись: грустить-то не с чего!
На свете истинно лишь то,
Что все печали вековечные
В сравнении с весной – ничто.
И мы, мужчины, с горькой миною
Снуём, как в сумерках зимы;
Одаришь нас улыбкой милою –
Заулыбаемся и мы.
Мы поднатужимся, мы вскинемся
Хотя бы краешком души:
Ещё на свете мужики не все
Законченные алкаши!
Нам волей вышнею повелено
Жить в мире душу веселя…
…Тебе бы полюбить немедленно:
Коль некого, так хоть меня.

		ЧЕЛОВЕК
			1
Каких высот достигло Человечество!
Велик, богоподобен человек!
Толстой. Джалиль. Шукшин. Любовь к Отечеству.
Хачатурян. Чухрай. Прекрасен век!
			2
Гляди как низко пало Человечество!
Босой малыш – по щиколотки снег.
Хмельная мать в избе со сбродом нечисти.
Как мерзок человек! Как страшен век!

		ПОСЛЕ
Теперь, воспоминаньями гремя,
На откровенность я имею право:
Любимая, любила ли меня?
Любила, кажется. Но презирала.
				08.11.2000.

	МЫ  ВСЁ  ЕЩЁ…
				З.С.(1936-2002)
Из чести, удали, задора
Мы сплетены. Печали, прочь!
Мы родом все из комсомола.
Мы всё ещё – задор и мощь.
Мы всё ещё всегда готовы
Хоть в глубь морей, хоть в облака:
Рисковы наши судьбы, словно
Лихая горная река.
Мы всё ещё чего-то стоим:
Верны истокам и дружны;
Куём, поём, растим и строим, –
Отчизне мы ещё нужны.
В свою эпоху оказались
В своём родимом мы краю.
Повыше голову, товарищ!
В строю мы. Мы ещё в строю.
				 2001.

 	8  МАРТА  2001  ГОДА
Вас, женщин, в день Восьмого Марта
К сердцам готовы мы прижать;
Но вы в ответ мужскую дату
Не утруждайтесь утверждать.
Мы вам – рабы, мы вам – подвластны, –
Веками эту суть храним:
Империя любви прекрасна
Как раз неравенством своим.
За эту честь, за эту радость
Вполне признательны судьбе,
Мы проверяем в этот праздник
Мужские качества в себе.
Пускай же март нам чувства дразнит,
С утра сосульками звеня!
Для нас ваш праздник – трижды праздник,
Не нужно нам мужского дня.

	   ПРО  ГРЕХИ  И  ГОДЫ
Как ловко нас от красоты грехи уводят!
Уходят дни, уходят дни, года уходят…

Уже светлеют желтизной берёзы ветви.
Прощенье вымолить ещё успею, нет ли?

Уходят дни, уходят годы, жизнь уходит…
От счастья нас в дурмане злом грехи уводят.
					10.2001.

	      САНТЕХНИК
Я был во фраке и при бабочке,
И выглядел, как сердцеед заморский.
Я танцевал весь вечер с дамочкой,
И дамочка вела себя по-свойски.
Я действовал обычным прессингом:
Остроты, анекдоты, сантименты…
Она болтала умно-весело
И скромно принимала комплименты.
В ней всё обычно. Рая, замужем.
Работает в какой-то там конторе.
А сколько благородства! Надо же…
…Бал кончился, и мы расстались вскоре.
Потом был день, кишел заботами;
Я вкалывал аккордно, кончил рано,
И, хлюпая неловко ботами,
Пошёл в лавчонку у «Водоканала».
И вдруг – она!.. Волною сладостной
Нахлынули воспоминанья. Рая!
Я подошёл, окликнул радостно,
Ладони о спецовку вытирая.
Смотрел я ласково и бережно,
Она сказала холодно и просто:
“Какое хамство! Час обеденный.
Поздней в контору, если есть вопросы”.
А я хотел с приятной женщиной
Лишь поболтать. Без всякого, поверьте!
Признаться, ведь не так уж весело
В рабочей нашей нудной круговерти.
Меня вы не узнали, дамочка!
Конечно, вам уж с франтами – не скучно.
Как жаль – во фраке и при бабочке
Сантехнику работать несподоучно.
				1997.

		ЧЕРНОВИКИ
Трудно, мой друг, от готовой строфы отказаться!
Если она не вписалась в поэму,
Бросить, забыть и предать её тлену?
Можно ль кусочками сердца беспечно бросаться?

Вот они, строки живые! Им что укоризны!
В них – и проклятье, и Вышняя милость.
Жизнь моя каплями в них растворилась:
Как же, мой друг, отказаться от прожитой жизни!

Будут в поэму мою не попавшие строки
Вольно парить над земной суетою.
Я же – прошествую тихой тропою,
Так же не слившейся с шумной большою дорогой.
						1997.

	     8 МАРТА
Божественна своею силой
Земная ваша красота;
Вы милосердны, как богини,
Чисты, как вешняя вода.
В часы весеннего веселья 
Примите светлые слова:
Пусть расцветают ваши семьи
Цветами счастья и добра;
Умейте извлекать вы радость
Из тьмы печалей и кручин;
Пусть освящает ваша святость
Пороки милых вам мужчин.
В очередях, делах, заботах
Не растеряйте жар в груди:
Нежнее взгляд, поменьше злобы,
Побольше ярости в любви!
 				1990.

                 МУДРЕЦ
Не лез во власть. С трибун высоких
Красивых слов не говорил.
Свой век прожил, с землёю сросшись,
Среди овец, плугов и вил.
Без злобы жил. Не ведал глума:
Газет он сроду не читал.
Горел с умом, угас без шума.
Поклон Вам, мудрый аксакал!
				05.1999.

	ПОЧЕМУ ГРУЩУ
Не надо думать, что года
Ввергают в грустное волненье:
Пишу о смерти иногда,
Затем, чтоб жизнь ценить полнее.
Вторая жизнь, скитанье душ…
Мне сказка правды не заменит.
Лишь потому мне в эту чушь 
Порой так хочется поверить,
Что, строя планы на века,
Живу в безжалостном цейтноте,
И строки искрами сердца 
Пронзают на высокой ноте.
…Не надо думать, что года
Меня низвергли, одолели, –
Грущу строкою иногда
Затем, чтоб жизнь ценить полнее.
				1985.

	          КРАХ
Да, были годы: вёсны, парки,
И жар сердец, и пламя грёз.
Мелькнула юность вспышкой яркой,
Иссякла страсть, сковал мороз.
Кого любил и с кем был дружен – 
Ушли, как кровь из вскрытых жил.
Коль мне теперь никто не нужен,
То, знать, я путь свой завершил.
Чужим быть в мире от рожденья,
Бежать, опаздывать всегда,
Владеть лишь грёз нагроможденьем
И болью ран – моя судьба.
Кем я рождён, откуда родом – 
В глубинах памяти гниёт;
Уходит время год за годом,
Растёт ошибок горький гнёт.
А за спиною – многогранье
Судьбы, и рока чёрный свет.
Ни жажды жизни, ни желаний
В моей душе давно уж нет.
Распался стих в бесцветность прозы,
Утерян след среди толпы;
Там, где вчера сияли розы, 
Сегодня – голые шипы.
				1987.

	    ПОРТРЕТ
В очередях – полжизни, столько же
Дышал коварным воздухом цехов.
Одежда вся – на нём. Барачный кров.
Не человек, – сплошная боль уже.
…А сколько в серых городах отчизны
Таких, рождённых для счастливой жизни!..
					05.1999.

	 КРЕДО
Начальником хорошим
Немудрено прослыть.
Важнее в жизни всё же – 
Что не одно и то же – 
Хорошим парнем быть.
Не совесть ли – основа
Людского бытия?
А власть корёжит совесть.
Вот потому-то я,
Давно остыв от страсти
Честолюбивых снов,
Сменил мечту о власти
На щедрость и любовь.
И вот – не манит мчаться 
Ни вдаль, ни к небесам;
Желаю людям счастья
И этим счастлив сам.
			05.1999.

                    ЗАСЕДАНИЕ ЛИТОБЪЕДИНЕНИЯ
Здесь не Гоморра, не Содом,
Никто – ни к стенке, ни об стенку;
Здесь дважды в месяц за столом
Моим стихам дают оценку.
Вот, обличая все грехи 
Чресчур логично и резонно,
Пошёл громить мои стихи
Ершистый воин наш Сазонов.
В кольце из доводов зажат,
Тону в убийственной печали
И порываюсь прочь бежать,
Но знаю: это лишь начало.
Потом жестокие слова
Промолвит ласково Мартынов;
Людмилы робкая хвала
Уж не изменит всю картину.
Кутепов голос свой подаст:
Не Михаил – сама Фемида;
И критику из круглых фраз
Состроит, торопясь, Демидов.
И, наконец, оформив слог
Витиевато и красиво,
Сведёт безжалостный итог
Равноапостольный Максимов.
				1988.

	   	 ЕСЛИ Б…  
Я в мечтаньях картину рисую:
Мог бы много счастливей я быть,
Если б в жизни, не тратясь впустую,
Лишь любить, лишь любить, лишь любить…

 ТОРГОВЫЕ  РЯДЫ. МОСКВА,1990.
Клюка. Медали. Что, товарищ,
Стоишь, на ценники окрысясь?
Хоть дорого, но есть товары!
«Почём тулупчик?»
«Тридцать тысяч…»
Торговочка в причёске синей:
«Погладьте, что же вы боитесь!»
…Зияет трещиной Россия,
Имущественно расслоившись.
Кипит под херес диспут жаркий – 
Слова сумбурны, тон неистов – 
Про то, что тыща лет насмарку,
И про «вандалов-коммунистов».
Громят вандалов неовандалы,
Меж них народ надрывно дышит.
Понятно: тыща лет – не мало,
Но ведь и семьдесят не спишешь.
Дедусь, кончай трясти медалью,
Нас не проймёшь зелёной книжкой!
Дойдём и мы до состраданья,
Коль наедимся до отрыжки.
Не ты ли, дева в кудрях синих, –
Предвестье будущего рая?
…Чернеет трещиной Россия.
Рождаясь? Или умирая?

	      СВОБОДА
Среди лугов, лесов и рек
Живёт свободный человек.

Недавний раб, однажды он
Пошёл на деспотов с мечом.

За волю жизнь отдать готов,
Повёл он тысячи рабов.

А враг жесток был и упрям:
Лилась рекою кровь из ран.

Но к воле страсть росла, росла;
Всё гибло вкруг и жглось дотла.

Страна в невиданной беде – 
На равных гибли те и те.

Бои вспылали вновь и вновь:
Герой мятежный был суров;

Погибли друг, сестра и мать,
Но снова поднимал он рать.

Отвыкли сеять, петь, любить…
И вот в одной из тяжких битв

Погибли все. Остался он
Один. Ни тюрем, ни корон.

Живёт теперь среди лугов – 
Совсем один.
Но без оков.

	       О  ПРАВДЕ
Преодолев теперь свою беззубость,
Мы выбрали правдивую стезю;
Но всё ещё, красуясь, льстя, рисуясь,
Друг другу правду говорим не всю.
Жестоки правды меткие удары:
По сути, каждый в чём-то виноват.
Ну как в глаза сказать, что ты бездарен,
Вон тот – смешон, а этот – вороват?..
Как горько – знать, что люди злы без грима,
Что здравый смысл – не больше, чем мираж,
И ощущать спиной неумолимо
Недобрый взгляд: «Вот этот, – мол, – не наш…»
И гложет боль, что спорить неразумно,
Что правда непосильна одному;
Зачем кого-то обличать с трибуны,
Чтоб завтра стать мишенью самому?
Не потому ли вместо откровенья
Нас тешит лести сладкое вино?
И лжедрузья щебечут вдохновенно…
Конечно, врут. Приятно всё равно…
Но в лести тают прошлого уроки,
Скудеет мир – всё меньше света в нём;
Рождаются и множатся пороки,
И лжи всё больше нужно с каждым днём.
…Легко быть смелым, если разрешили…

		ИСКРЕННОСТЬ
Лишь в искренности чувств
			есть истинность творенья,
а коль в душе покой – 
			строкою не спеши.
Должны быть мысли в нас
			испытаны в горенье:
переживёшь душой – 
			перенесёшь в стихи.
Орудия труда –
			от суппорта до кисти – 
послушны
			только искренним порывам.
Нет
	хода в никуда,
			и смысла нет в безвестье.
Без цели 
		ни к чему сигать с обрыва.
И нет других начал
			у творческих дорог,
для творчества
			точнее нет безмена.
…Я дважды лишь писал
			душой, а не пером:
однажды – о любви.
			Ещё раз – об измене.

		ПРО  НАС
Да разве лишь тогда, в далёком мае
Терзался я, робея и любя?
Мне кажется, тебя всю жизнь я знаю, 
Мне кажется, не жил я без тебя.
В любви своей, как на своей планете,
Мы сделали историю свою;
В ней было грозовое лихолетье,
И были в ней победы, как в бою.
Возможно, что отыгран тайм наш первый, 
Хочу я нынче, мыслей не тая,
Чтоб каждый тайм впредь был для нас как первый,
Чтоб были рядом дети, ты и я;
Чтоб вечным стало спутником нам счастье,
Чтоб никогда не остывала кровь,
Чтоб в жизни на ухабистых участках 
Не растерять нам верность и любовь.
					22.01.1978.

	       ЖИВЁТСЯ  МНЕ
Живётся мне и просто, и не просто:
Долги…грехи…и не устроен быт…
Но не расчёт, а жажда стихоплётства
В моей душе без умолку свербит.
				01.01.2000.

		ДРУГ
Нет ничего счастливее по мне,
Когда мечтать, творить и строить можно.
И труд не в тягость, если на земле
Есть человек, с которым не тревожно.

Судьба хитра: то радуя, то зля,
Испытывает снова нас и снова.
Я становлюсь честней, коль близ меня
Есть человек, который верен слову.

Когда на нас в ветрах лихих годин
То налетают радости, то беды,
Есть тот, который знает лишь один,
Какой ценой рождаются победы.
				01.2000.

		ПРОЗРЕНИЕ
И понял я, не личность и не имя,
Кончаясь не при власти, не в бою,
Что жизнь свою прожил себе чужим я,
Что не собой прожил я жизнь свою.
				06.2000.

		ЗЕРКАЛО
Своей красой заранее любуясь,
Вы в зеркало решили посмотреть;
И тут же в жутком страхе отшатнулись:
Кого же вы хотели там узреть?
				2000

		ВОРЧУ
В моей стране такая уж судьбина:
С погодою – и с той который год
Никак не можем угодить в средину –
Коль не зальёт дождями, так сожжёт.
					2000

		ОГОРЧАЮСЬ
Как много ссор! Как много зла на лицах!
Во взглядах – распрей горькая печать.
Быть виноватым нам бы научиться,
Ещё – понять пытаться. И прощать.
					2000

	НАИВНЫЙ  ТЕЛЕЗРИТЕЛЬ
В “Вестях”, меж репортажей бойких,
Средь морд дельцов и воротил
Услышать бы: “Поэт такой-то
Вчера балладу завершил...”
					2000

	     ДИЛЕММА
И то возможно, и другое,
Тут нечего и выбирать:
С красивой жить – не знать покоя,
С дурнушкой – счастья не видать.
				12.2000.

		ВСЁ  ЕЩЁ...
Для меня ты всё ещё прежняя,
Как июньский ветер на лугах;
Милая, красивая, нежная,
С запахом клубники на губах.
				12.2000.

	ТАКИЕ  ДРУЗЬЯ
В моих мытарствах помогли ли
Друзья мои?
Спасибо, что не утопили.
Хоть и могли.
				12.2000.

 	ПОЁТ  БУЛАНОВА
“Как жаль, что нам не быть вдвоём...” –
Выводит жалобно Танюшка.
А нам с тобой вдвоём не скучно, 
Мы от любви не устаём.
“Как жаль, что я уже не та...”
А ты – всё та же, всё такая;
Но каждый раз чуть-чуть другая
Твоя с чужбинкой красота.
				1992.

		ЖИВИ
Приходит весть – скорбим мы об ушедших,
Вознёсшихся в неведомую высь...
Но надо жить – чем горше боль, тем крепче
Ценя свою единственную жизнь.
Нельзя весь век оплакивать потери,
Какой бы горькой ни была печаль.
Живи, любя живых и в счастье веря, 
Пока неблизок собственный причал...
					2010.

                                 ГРАФОМАНКЕ
Вот опять пришла строкой меня терзать...
Но поэт ты никудышный – это факт!
Ты писать не научилась. Коли так – 
Постарайся научиться не писать.
					2011.

	   ПРАВИЛО
Откроется ли предо мною
Хоть Клондайк, хоть Эльдорадо, –
Я знаю правило простое:
Не бери больше, чем надо. 

Пусть нас покинут боль и скудость,
И растут крепкими чада,
А в остальном же – помни мудрость:
Не бери больше, чем надо!
				2010.

                                                    НЕ  ЛЮБЯ?
                           Тревожной радостью мелькают даты.
                           От счастья можно ли сойти с ума?
                           Каким же колдовством таким меня ты
                           В себя влюбила, не любя сама?
                           Но… не любя ли? Поцелуй твой нежен,
                           Во взгляде слишком много синевы!
                           Догадкой солнечной себя я тешу:
                           Что это невозможно без любви.

          МГНОВЕНИЕ
В час душевного недуга
Ты в глаза мои взгляни:
Где б мы были друг без друга
В эти мартовские дни?
Стала б ты чужой невестой,
Хуже было б, лучше ли, - 
Что гадать нам? Годы вместе
Грели нас и мучили.
Знаю: плохо защищал я 
И в мороз тебя , и в зной,
И во всех твоих печалях 
Был единственной виной.
Нынче, когда время злое
Сеет алчность и враньё,
Ты прости мне затяжное
Легкомыслие моё.
Ты прости меня, - наверно
Забывал я иногда,
Что у нас с тобой навечно
На двоих одна судьба.
Нет, душою не кривлю я:
Не притворство и не ложь, - 
Ты по-прежнему волнуешь
И по-юному зовёшь.
Пацаном в тебя влюбился,
А теперь люблю вдвойне.
Хватит горевать и злиться, - 
Ты моя. Иди ко мне.

             ТАК БЫЛО
Где вчерашних юных грёз нирвана?
Наяву ли, в путанице ль снов
Голова кружилась от названий
Ждущих нас в грядущем островов…
				07.11.2000.

         КОГДА УХОДИТ…
Мне никого и ничего не нужно.
От мыслей тошно, и в груди саднит:
Когда уходят и любовь, и дружба,
Пустую душу занимает стыд.
				2000

                 КЛЯУЗА
Ну что ты поник! Ну подумаешь – кляуза!
Ведь знаешь, что глупая ложь? Вот и всё!
Себя доводить до инфарктных градусов?
Нам силы для дел пригодятся ещё!

Прости обозлённую слабую женщину!
У всех нас несладкая нынче судьба;
Мы все с малолетства кляузой мечены:
Ещё без удобств наша изба.

Беснуются сплетни, рождённые завистью;
А зависть-то в нас рождена нищетой.
Подайте щепоточку доброго смысла!
Пустите погреться в незлобный покой!

Ну дайте ж глоток человеческой мудрости,
Веками накопленной каплями впрок!
Спасите же гибнущих от собственной дурости,
Кто голоден духом и в злобе продрог!

…Не надо тратить минуты на паузу,
Уставившись каждому сплетнику в рот.
Прости же ты ей эту жалкую кляузу.
Возвысься над злобой.
И – вперёд!
					1988

                     РОПОТ
На винном – замок. Ну хоть стой ты, хоть падай.
Жестокий удар по иссохшимся душам.
Подвыпивший дядя, бранясь от досады,
Сказал, что идём мы неправильным курсом.
Он что-то ворчал о духовных потерях,
В обиде кривился и дёргался рот;
Он в эту минуту был твёрдо уверен,
Что думает так же, как весь наш народ.
Казалось бы – чёрт с ним. Да что тут такого!
Но – слышите – вновь обывательский ропот,
Не столь неприкрыто, не столь бестолково,
Сбивает нас с ритма на выбранных тропах.
Иные и судят-то вроде бы зрело,
В примерах приводят эпоху Петра;
Вздыхают: «Не выйдет… А вот уж заело…
А вот уже слышим, что водку с утра…»
Не веря ни старцам, ни юности пылкой,
Внимая эпохе не больше, чем моде,
И про перестройку судача с ухмылкой,
Мешая движенью, торчат на дороге.
…Мы начали путь революции равный -  
Деянья великим свершеньям под стать.
А ты с кем, читатель? Под ропот бесславный
Нам как бы не сбиться и впрямь не отстать…
					1987

                     ГУБЫ
Я Фею встретил в кулинарном.
Красавица! Лишился речи.
Лечу, любуясь белым станом,
Божественным губам навстречу.
…Отдам полжизни в этом мире,
Чтоб эти губы не схамили.
				1989

           СЕРГИЕВ ПОСАД
…Сробел, на землю древнюю ступив.
И встретили меня палитрой броской
Сплошной берёзо-клёновый массив
И золотые купола Загорска.
Но восхитил меня не лавры звон
И не заката пламенный румянец:
Сильней всего тому я удивлён,
Что здесь не стало слякоти и пьяниц.
Так значит, чтоб поверить нам в прогресс,
Чтоб было дело, - не пустые фразы,
Пока не нужно блеска и чудес:
Достаточно избавиться от грязи.
				1993

              МУЗА И ВЛАСТЬ
Брешут: муза и власть совместимы вполне;
Мол, такой-то тиран был не чужд сантиментам,
А такой-то поэт пал в дворцовой войне:
Нет греха в том, что он возжелал постамента.
Ложь. Опасен соблазн гордым блеском корон.
Я-то знаю одно: власть смертельна для лиры.
Обречен стихотворец, взошедший на трон:
В нём погибнет поэт, становясь властелином.
У поэта издревле другая стезя:
Что пред таинством слов власть и блеск позументов!
Пусть иной президент мнит поэтом себя,
Но поэту не следует лезть в президенты.
					1987

                    СЕКРЕТАРЬ
Опять мне врезали на партсобрании:
Тут всё без нежностей – встань и вдарь.
Не лодырь вроде, и не пью ни грамма я,
Но в партячейке я – секретарь.
Видать, лежит на мне судьбы отметина.
Теперь любой – мудрец и бунтарь.
Я всем обязан всё, за всё в ответе я, 
Ведь в партячейке я секретарь, - 
За то, что мыла нет, за то, что план горит,
За то, что вьюжило весь январь,
За то, что пьян сосед, за коклюш, СПИД и грипп,
И, знать, за то, что я – секретарь.
Мне снятся злые сны, от этих снов я – в крик:
Все бьют пенальти мне, я – вратарь.
И в сорок лет свои гляжу я как старик…
Я – человек, хоть и секретарь.
Я уж давно устал, и речь моя – не клад,
И обликом я стал, как дикарь;
И платят мне оклад совсем не за доклад,
И не за то, что я – секретарь.
Когда-нибудь решусь – и соберу народ,
Скажу: кончай, братва, не мытарь!
Вон тот, из О-Гэ-Тэ, что громче всех орёт, - 
Почти готовенький секретарь!
И выберут его, и отойду я в тень,
И стану сам себе – бог и царь;
И встанет пред толпой, как свежая мишень,
Наш новый боевой секретарь.
Под градом слов слетит самодовольства грим:
Тут всё без нежностей: встань и шпарь.
Но я уже смолчу: ведь знаю я один,
Как тяжок этот воз – секретарь.
				1988

             ЗАПАХИ
Меня преследуют запахи. Запахи
Знакомые, родные, но далёкие.
То в свежести ветров, то в кабинетах затхлых
Вдруг настигают, переполняя лёгкие.
Вдруг настигают, как мартовское солнце,
Вдруг обжигают, как февральская метель.
Сиренью в майское врываясь окошко,
Маня в июльских ливней серебряную канитель,
Они приходят чаще, чем болезни.
А жду я их со страхом и надеждой,
Встречаю их слезами и песней,
Тянусь к ним неудержимее, чем прежде.
Они меня уносят – до свиданья!
Они меня уносят – пусть ненадолго!
До свиданья, проза собраний!
Протоколов потоки, отчётов волны,
Скромные дела и мудрые речи – 
До свиданья, до скорой встречи!
          ЗАПАХ ПЕРВЫЙ
Налетели ветры осенние.
И запахи – нету спасения.
Пахнет сырой землёй и ботвой – 
Пахнет тоской.
Косым дождём студёно и жестоко
Мир прошит.
Малина-ягода одиноко
В кустах дрожит.
          ЗАПАХ ВТОРОЙ
Внезапно, как крик ночной птицы, - 
Запах больницы.
Ну чего ты сник, будто не мужик,
А тряпка.
…У тревог, обид – час пик.
Зябко.
Это вздор. Дел невпроворот.
Цель ясна.
Режет взор от коек до ворот – 
Белизна.
Медсестра опять несёт порошок – 
Шагов канонада.
Фрукты зимой – это хорошо.
Но лучше не надо.
Милая, корми борщом вчерашним,
Что мне пирожное!
Мне бы домой.
Как он нежен и как тревожен – 
Звонкий покой.
Звонкая ночь. Непривычна кровать.
Детство снится.
Но сквозь далёких лет пьянящий аромат – 
Запах больницы.
         ЗАПАХ ТРЕТИЙ
Клубникой и сеном,
Клубникой и сеном запахло!
…Пыля и мыча возвращается стадо.
Как горько – забылось многое! Досадно.
Я слышал – на холме мельницы уже не стало.
Вот сладость покоя к глазам подкралась.
Спина – после зноя – дотронуться больно!
И такая сенокосная усталость…
Но плечи распрямляются невольно – 
Ах сладко, как сладко – клубникой и сеном!
И солнце садится – за мельницей? За рощей?
Никто не желает прослыть домоседом – 
Взбудоражена музыкой у клуба площадь.
И память – в каждой клетке тела:
Память глаз. Память рук. Память губ.
В клуб! В клуб!
А в воздухе – густо – 
Запах клубники и сена…
				1988

       ПЕРЕСТРОЙКА
Свои слова в страстей потоках
Рождает каждая эпоха.
Слова ведут и в труд, и в бой.
Простое слово «перестройка»,
Ворвавшись в будни наши громко,
Зажглось призывною звездой.
Но – вот несчастье – слову трудно,
Коль каждому оно доступно,
Им тешится и друг, и враг.
Попутчиков случайных много,
Они в речах калечат слово,
А вот понять – увы – никак.
Вот незадачливый начальник
От горьких дум не спит ночами,
Долги и штрафы – вот беда:
«Мешают нашей перестройке
То холода, то госприёмка,
А в остальном мы – хоть куда!»
А вот чиновник с крупным штатом,
Весь этот штат отлаяв матом,
Сказал мне, грусти не тая:
«Ах, знал бы, как мне одиноко, -
Никто не любит перестройки,
Один лишь я, один лишь я».
Защиты сняты, стёрты грани:
И просто так, и на собраньях
Поговорить охота всем.
Вчера, глотнув какой-то дряни,
Признался мне сосед мой Ваня,
Что перестроился совсем.
			       1987.

          БАНКЕТ
Столы от яств ломились,
Рекой текло вино.
Набор каких фамилий
Судьбою здесь свело!

Тосты звучали страстно,
Без лживых виражей
Из уст за государство
Ответственных мужей,

Пронизанные болью
За нищий свой народ,
За горестную долю
Бездомных и сирот:

«…Я верю: будет счастье!..»
«Отчизна, мы с тобой!..»
«Страна дождётся часа!..»
«Мы справимся с бедой,

Коль нет – скажи на милость,
Мне жизнь моя на кой?..»
…Столы от яств ломились,
Вино текло рекой…

                    Я
Я жил по совести с людьми.
Во всяком случае, старался.
А сам, бездушья посреди,
Вороной белою остался.
Как люди злобны! Бытия
Рабы. Я мыслью душу грею,
Что их, холодных, чёрствых, я
Не презираю, а жалею.
			03.01.2006.
ХОТЯ БЫ
Мы трудимся во благо много лет
Края родные богатели дабы.
А ждём ли мы награды? Что вы, нет,
Пусть нас минуют строгачи хотя бы.

       МАЛОЕ И БОЛЬШОЕ
Чуть согрешив, горюем мы не шибко:
Живём же, и не меркнет белый свет…
Но время учит: в маленьких ошибках
Таятся семена вселенских бед.

СПОСОБ ПОЗНАНИЯ
Коль в жизни встретится попутчик новый,
Познать его – не нужен целый век:
Дай власть ему, пусть малую, попробуй,
И вмиг узнаешь, что за человек.

  ИСТОРИЧЕСКИЙ ДЕЯТЕЛЬ
Знакомствами, подарками и лестью
Добился званий N-ное лицо;
Гляди, ведь и в историю пролезет
По блату, через заднее крыльцо.

      ТАК И ЖИВЁМ
Мы не выносим сор из дома,
Живём комфортненько вполне.
И улыбаемся довольно,
Хоть сами по уши в дерьме.

                ПРАВДА И ЛОЖЬ
Гляди, как быстро липнет ложь.
А правда кинута, как бомж.
У правды незавидна участь:
У лжи высокая липучесть.

         ВСЁ РАВНО?
Что власть? Порой нам всё равно,
Кто нынче у руля дежурит.
Но быть беспечных не должно,
Когда стремится к власти жулик.

         ЗАНУДА
Полчаса уж слушаю тебя.
Пустота и глупость. Я устал.
Может быть, за это время я
Умную книжонку б почитал.

ЧИНОВНИК НА ПЕНСИИ
На пенсии!.. Свобода!.. Сладко…
Устал я быть чинушею.
Теперь уж врежу правду-матку!..
…Поздняк!.. Теперь не слушают.

        ПРУЖИНА
Наказанья, матерщина,
Гнев…Но ты не жди удачи:
Чем сильней сожмёшь пружину,
Тем больней удар отдачи.

ТАТЬЯНА  КЛАЙН
		Сударыня энергия, бездонный кладезь тайн –
		Гляжу с благоговением: поёт Татьяна Клайн!

		Бурлит река страстей, мечты, таланта океан:
		Еманжелята юные, а в центре – Таня Клайн!

		Я знаю, сложно: ведь душа ребёнка – чистый лист.
		Но голосами детскими запел Еманжелинск!

		Отыгран славно, но пока – лишь только первый тайм.
		Люби, дари, летай, мечтай, дерзай, Танюша Клайн!

                             БУДЬТЕ ВЗАИМНО ВЕЖЛИВЫ
В ревущем хоре прессов и компрессоров,
Среди домен, текстиля и стали
Мы делу преданы горячо, неистово,
И, кажется, чёрствыми стали.
Карая, понижая, лишая,
Мы нежности считаем книжными.
Лишь вечером, зайдя в продмаг за чаем,
Читаем: «Будьте взаимно вежливы!»
Кто выражается в трамвае – сажайте!
Ведь рядом – женщины, подростки… знаете!..
А начальника, что «закручивает гайки»,
Вместе с его матерщиной уважайте!
Безрадостно мечутся подчинённые,
И бессонница грызёт по ночам их;
Под язык кладут пуговицы белые,
В тревожных снах является начальник.
В тревожном хоре прессов и экструдеров
Нам не видны сердца людей нежные.
Лишь вечером, зайдя в продмаг за куревом,
Читаем: «Будьте взаимно вежливы!»
1981
         ВОРЧУНУ
Ты всё ворчишь: «Ах, я устал,
Всё план и план, покоя нет;
Когда ж пробьёт сквозь сей кошмар
Спокойной жизни сладкий свет?»
Коль так, зачем живёшь? Поверь,
И, оглядевшись, убедись:
Прекрасен мир в борьбе за цель,
Ведь планы – это наша жизнь.
Я славлю жизнь – огромный план,
И нашу цель – отдачу долга,
И выполнение программ,
И подведение итогов.
1983.
              О ТЕХ ГОДАХ
Мы цифрами с трибуны и печатно
Латали брешь, плакатами звеня;
Мы эти цифры крали беспощадно
У своего же завтрашнего дня.
Мы шли как будто быстро и отважно,
Несли как будто много на плечах,
Не видя мелочей; но вышло: важно
Уметь большое видеть в мелочах.
1989.

ЖИЗНЬ
Я рад, что вёсны с каждым годом звонче
И всё богаче – осени цвета,
Хотя мальцам восторженным я нынче –
Транзисторным, безусым – не чета.
Старею ли? Взрослею? Юной силой 
Одаривает каждый день меня;
И жизнь вот кажется уж негасимой,
Шумя листвой, трамваями гремя,
Визжа задорным голосом ребячьим
И превращаясь в мерный гул цехов,
И в стройки века, и в металл кипящий,
В субботний блеск невест и женихов,
Склонившихся у памятников павшим –
Жизнь в мире властвует, тесня печаль…
Но странно: мне тем более не страшен
Тот мрачный, тот последний мой причал.
Всё потому, что, красок не жалея,
Меня чему-то научила жизнь:
По крайней мере, отличать умею
Добро от зла, а правду ото лжи,
Умельцев – от ленивых дилетантов,
И дело – от порожней болтовни;
Я вижу мощь в ноябрьских транспарантах,
В глазах друзей – творящие огни,
Ещё, мне кажется, любить умею
(И сам любим – надеяться хочу),
И потому живу, мечты лелея,
И зная: жизнь такая по плечу.
Нет, не стремлюсь я в звонкие кумиры,
Но лишь узнать бы без слащавых слёз,
Что без меня кому-то в этом мире
Немножечко труднее бы пришлось.
1984.

ОДА ЖУЮЩИМ
Жуй, красавица!
Чавкай, милая!
Веселей гляди, веселей!
Пусть прославится
Сладкий «стиморол»:
Не жалей слюны, не жалей!
Мы раскованны!
Прочь приличия!
Жуй, станочница, жуй шофёр!
Всё дозволено!
Жуй, милиция,
Чавкай, свиновод и шахтёр!
На работе – жуй!
Жуй – в автобусе!
Жуй под музыку поп и рок!
Ну надуй, надуй
Ты без робости
Между алых губ пузырёк!
Жуй, красавица!..
1993.

ПОКАЯНИЕ
Аллах мой, прости, что не верую я:
Таким уж воспитан – ну как тут поверить!
Конечно, я б мог пред Тобой слицемерить,
Но Ты ведь и Сам не одобришь меня.
Кто верует истинно – чту и люблю.
Прости же Аллах мой, за то, что не лгу.
1990.

		СУД
Когда по швам трещал второй квартал,
Не успевали затыкать бреши,
От напряженья лопался металл –
Напился слесарь Гриша.
Да нет, он в общем парень неплохой,
Не подводил нас ни потом, ни ранее…
Наутро состоялся суд грозой
Над ним в слесарке на собрании.
Я не был там. Приказа не писал.
Оставили мы парня рядом.
Я знаю: силой равен чудесам
Суд товарищеских взглядов.
Твержу я буквоедам вопреки,
День ото дня все больше убеждаюсь:
Нельзя, уничтожая сорняки,
Губить цветы осенних урожаев.
				1985.

ГРИША
Когда по швам трещал второй квартал,
Не успевали затыкать бреши,
От напряженья лопался металл –
Напился слесарь Гриша.
И вот директор над приказом злым
Занёс перо, нахмурив брови;
Но тут, святой на вид, как пилигрим,
В дверях возник виновник.
«Не знал позора в жизни до седин,
Избавлен был судьбой от сплетен;
Не погуби, Пал Палыч, пощади,
Ну что скажу жене и детям!»
Переминаясь кротко, кепку мял,
Глаза слезились, речь дрожала.
Директор сроду взглядов не менял,
Но был Григорий прост и жалок.
Он говорил, что бережно хранит
Любовь к труду аж с малолетства.
Хоть был директор твёрдым, как гранит,
Но Гриша ныл о трудном детстве.
И – сдался шеф. Простил. Порвал приказ.
Сквозь слёзы прошептал Григорий:
«Спасибо. Буду вечно помнить вас!»
И вышел вон в полупоклоне.
А часом позже он, уже смельчак,
Судачил в центре перекура
И вывел: «Не директор, а тюфяк!» -
И, плюнув, растоптал окурок.
1987.
ОТЕЦ И СЫН
Июльским днём, с невыносимой грустью,
Ворча, сопя, без искорки задора
Калитку чинит юноша безусый
Под строгим отцовским надзором.
Сын возится неловко, неумело,
Отец, сердясь, следит издалека,
И, не стерпев, берётся сам за дело,
В сердцах топор отняв у паренька.
…Так парню не познать и не открыться,
Как не стыди его, как не кори:
Бездарный сын на озере резвится,
Отец калитку чинит до зари.
1987.
НЕЙТРАЛЬНЫЕ ПОЛОСЫ
В кабинете, в табачном дыму,
От накала – всеобщий стресс:
Разбирались до тьмы, почему
«Не фурычит» семнадцатый пресс.
Схлестнулись «главные» - механик, энергетик,
Технолог тоже языком силён;
Сверкали молнии от споров этих, 
А пресс молчит – он речью обделён.
…Есть проблема «нейтральных полос»,
Ничейных земель и забот:
Расцветает там чертополох,
Остановлен дерзаний полёт.
Там ржавеют идеи, мечты
(«Я слежу вот до этой межи»);
Там грязища, и мусор, и ты
Подметаешь, что ближе лежит.
Не роптать, не ворчать, не бросать
Обвинений, калясь добела,
Нам бы взяться с тобой – распахать,
Чуть вмешавшись в друг друга дела.
Кто же первым столкнёт этот воз?
Не прогулы, не брак и не пьянство, - 
Есть проблема «нейтральных полос»,
Простая, как людское упрямство.
1985.

ОДА НА НОВОСЕЛЬЕ А.М. 
Всех технологов отрада,
Для трудяг – надёжный щит,
Для бездельников – отрава,
В общем, личность-дефицит
Пригласил на новоселье
Нынче в общество харит:
Манят яства, манит зелье
И веселье здесь царит.
Не Христос и не беспутен,
И стипёшкам скромным рад,
Был парнишка в институте
Лет пятнадцать так назад.
В меру скромен, в меру строен,
Молод, весел и здоров,
Он в те годы планы строил:
Сад, гараж, семья и кров.
Век студенческий – без счёта
Мудростей запасы впрок:
Книги, сессии, зачёты
И субботний вечерок.
В праздном шуме общежитий,
Где никто – не раб, не вождь,
Мы тянули «три семёрки»
И пели «Льёт ли тёплый дождь».
Но не поздно и не рано
Ради жизни и труда
В городочек за Уралом
Нас забросила судьба.
Пусть совсем не так всё просто,
Но почти как метил ты,
Выполняются запросы
И сбываются мечты.
Может, где-то что-то плохо
Было раньше иль вчера,
Но не надо помнить лихом:
Нету худа без добра.
Денег нет – и не тревожит
Страх утери круглых сумм;
Если волосы редеют –
Значит, гуще станет ум.
Век садовый, век гаражный,
Пост ответственный, и вот –
Респектабельно-вальяжны
Светлый лоб, очки, живот.
Не избалованы раем, 
Знаем мы, чем ценен свет:
Поздравляем и желаем
Юности на много лет.
Всё возможно в этом мире:
Может, лет так через пять
Будут бегать по квартире
Пять визгливых михайлят.
1986.
         Л.Д.
Коль кто-то вам, шагая мимо,
При встрече улыбнётся мило
Так, что в душе растает льдина, - 
Это Людмила.           
                                        2000.

      Н.Т.
Блистая там и тут немало,
Во власти телесуеты,
В мечтаньях вся, живёт делами.
Ну, и со звёздами на «ты».
                                       1999.

Л.Ф.
Пробьёт, пройдёт, добьётся цели,
Каким бы ни был путь тернист:
Такую женщину мы ценим,
Такой нам нужен финансист.

Не так-то просто с нею ладить,
Ну хоть ты трижды будь ершист:
Такою женщина должна быть,
Таким быть должен финансист.

…Когда же в вальсе завихрится
Она, кружась, взмывая ввысь, -
Мы зачарованно дивимся,
Забыв, что это финансист.
                                            28.12.1999.

АКАДЕМИЧЕСКИЙ ГИМН
Друзья! Прекрасен наш союз!
По четвергам учёбы груз
Навалится на наши плечи –
И под учёные мы речи,
Трудясь усердно головой,
Обогащаем разум свой.
Мы все учились понемногу,
Шагали все с эпохой в ногу:
Учились там, учились тут, -
Детсадик, школа, институт,
Учились дома иногда,
Но в академьях – никогда!
Объект, субъект, дисконт, франшиза,
Консалтинг, лизинг, банк, авизо,
Франчайзинг, ремитент, кредит,
Индоссамент и депозит,
Доход, расход, актив, пассив, 
Тариф, оклад, аккредитив,
Трактир, кабак, шинок, бистро,
Харчевня, бар…пардон, не то…
Но всё равно в четверг балдёжно:
Порассуждать, поспорить можно.
Здесь коллектив, сплотившись тесно,
Науку впитывает честно.
Коль не стану неврастеник,
То к маю буду академик!
Вот так рождаются союзы!
Академические узы
Связали нас, и дай нам бог
Завоевать дипломы в срок!
Быть может, каждый академик
Враз заимеет кучу денег!
Но важно, чтоб любой курсант
Умело применял талант,
Чтоб смело шёл на всякий риск,
Чтоб процветал Еманжелинск!
Товарищ! В сердце сбереги
Святые наши четверги!
                                           2001

В.З.
Подчинены движенью к цели ясной
Её любая клетка, каждый ген.
Порой покладиста, порой взрывоопасна,
А коль взорвётся – чистый гексоген.
Но стоит только улыбнуться ей –
Становится светлее и теплей.
                                                   2000.

     Г.КОШЕВОЙ
Богата Русь на Кошевых:
И краснодонцев, и живых.
Но всё же наша Кошевая
Ну всех на свете кошевей,
И юморнее, и живей.
Дай бог ей много светлых дней!
                                                 2000.

МОТОРИНА
В прогнозы, в планы, в экономику
Дорога уж давно проторена:
Здесь в замке из проектов томиков
Издревле властвует Моторина.

Мы планы делали уверенно,
По пятилеткам шли уверенно:
Всегда для нас Любовью, Верою,
Надеждою была Моторина.
                                                2000.

Эн…
Всегда свежа и безупречна,
Надменна чуть и чуть горда,
С улыбкой Моны Лизы вечной,-
Пред ней беспомощны года.

Она прошла по этой жизни
То ль четверть, то ли треть пути.
Пока мечты и грёзы живы,
Ей развиваться и цвести.

И даже солнце светит ярче
Во славу этих именин.
Пусть ей сопутствует удача
И счастье. Будет так. Аминь.
                                        2000.

ИРИНА ЛАРИОНОВА
Живёт, в себя Природы
Все качества вобрав:
Талант высокой пробы,
Огнеопасный нрав,
И та надрывность песен,
Что есть – извечный груз –
У очень русских женщин,
У самых нежных душ.
                                      1999.

                   Л.ПИСЬМАК, Т.КОНОГОРЦЕВА
Пойте, чтоб, услыша вас,
Тотчас зал пустился в пляс.
Стебелёк и веточка,
Танечка и Леночка.

Пойте ради смеха, слёз –
Не для славы сладких грёз.
Огонёк и пламечко,
Леночка и Танечка.
                                 1999.

             Св.Ст.
В судебных исках, протоколах,
Где лишь сухих законов ворох,
Живёт, надрывисто дыша,
Почти что детская душа.
Ещё ведь прожито так мало –
Живите радуясь, Светлана!
                                              2000.

В.Е.
Не успел ты даже пикнуть –
Тридцать лет как тридцать дней!
Так и хочется воскликнуть:
«Не гони, ямщик, коней!»
Чтит тебя и служба наша,
И друзей солидный ряд;
Рядом Юля и Наташа,
Как два ангела, парят.
Дни проходят – пусть проходят:
Не бледней и не синей;
В тридцать сильно жить охота,
В пятьдесят – ещё сильней!
Жизнь свою люби, лелея,
Хоть она и непроста;
Помни: век наш тем длиннее,
Чем огромнее мечта.
                                      2000.

БРЕД
Я сам создаю себе боль,
Нескладно по жизни гребя.
Но вышло: больнее всего –
Представить, что нет тебя.
Я лишь приготовился жить,
На глупость соблазнов плюя.
Похоже, порвётся та нить,
Если вправду нет тебя.
Предвижу советы: «Женись!» -
Но можно ли жить, не любя!
Нужна ли, нужна ли мне жизнь,
Когда уже нет тебя!
Вот сына портретик в шкафу.
(Обнять, волоса теребя!..)
Ну как же, ну как же скажу,
Что уже нет тебя!
                                     1983.

ЧАРАЕВ
Он вышел и талантами и ростом:
Природы щедрость, да и предков зов.
Фамилия напоминает что-то:
Быть может, он и правда из графьёв?
А может, нет – случайное созвучье.
Но, впрочем, и без титулов видать:
Среди уральских мэров нету круче.
И важно тут – не только плоть и стать,
Важны дела. А дел – не перечислить!
И век другой. Всё – вновь, и всюду – риск.
И привыкает по-другому мыслить
Наш городок родной – Еманжелинск.
Мы строить стали больше – аж в два раза:
Дома, сады… Но сотни крат важней,
Что выстроены принципы и связи,
Взаимоотношения людей.
И сами мы становимся другими:
В любой системе ищем алгоритм,
Стремимся слышать нервами своими
Третьего тысячелетья ритм.
Так мы шагаем вместе с человеком,
Который взял ответственность за всё,
Который держит вдумчиво и крепко
Уж пятый год штурвала колесо.
Работает он без рисовки, просто,
Не требуя ни званий, ни призов;
И вышел и талантами, и ростом:
Природы щедрость. Да и предков зов.
                                                   2006.

                    МАРИИ
Мы не подвержены наивной эйфории
В нешуточном огне житейской суеты;
Но в этот добрый день, Ваш светлый день, Мария,
Растаяли в сердцах забот и грусти льды.
Наверно, не без гроз была дорога Ваша,
И нынешние дни – ведь тоже не сироп;
Но выросли цветы один другого краше –
Вдоль Вами пройденных таких нелёгких троп:
Тюльпаны доброты, отзывчивости розы,
Тепла настурции и света васильки,
Ромашки чуткости и нежности мимозы –
Признательность людей, кому Вы так близки.
Покуда с нами Вы – надежней Хирургия,
И, хоть прошли Вы треть, а может, пол-пути,
До стужи далеко, в разгаре жизнь, Мария,
Цветет весна в душе, и счастье впереди.
Сердечные от нас примите поздравленья,
Пусть согревается душа ещё сильней
Любовью всех родных, судьбы благоволеньем,
И благодарностью любимых сыновей. 
Цветите же всегда под вешних песен звуки,
Пусть Вас обходят боль, печаль, тоска и грусть;
Пусть Вашу доброту впитают Ваши внуки,
Пусть долгим на Земле окажется Ваш путь.
                                                                   1994.

                   К ЮБИЛЕЮ ВИТАЛИЯ МЕЛЬНИЧЕНКО
А мы с тобой, браток, с «Сигнала».
То крах, то взлёт – идут дела.
С тобой мы сделаем два плана,
Лишь техника б не подвела.
Здесь каждый – правый. Каждый – с правом.
И каждый врежет, что взбредёт.
Здесь у людей крутые нравы,
Порой ну впрямь тоска берёт.
Что пятница, что понедельник –
Бывает, вспоминают мать:
Ругают – значит, не бездельник,
А то бы бросили ругать.
И в этой жаркой обстановке,
В стремительном мельканье дней
Вдруг небольшая остановка:
У Мельниченко – юбилей!
И понеслась гулять «шлифовка»,
И литьевые, и «диез»,
И все отплясывают ловко,
Бегут с цветочками и без,
Кто со стихами, кто с открыткой,
Кто просто песенки поёт;
И даже Власова с улыбкой
Вручает розу, руку жмёт.
И льётся речкой мёд и пиво,
Эй! На «Сигнале» пир горой!
И крутит юбиляр счастливо
Своей кудрявой головой.
Тепла тебе, дружок, и света,
И не гаси огонь в крови;
Как минимум ещё полвека
Здоровой жизнью проживи!
                                        1989.

ЛЮБЕ
Не знаем мы, куда уходят годы:
Наверно, просто – в суматоху дней,
В седины мужа, в мелкие невзгоды,
А может быть, в цветенье дочерей.
Ах, Люба! Не стыдясь, без сожаленья
Ты можешь вспоминать о каждом дне.
Ты и сейчас – в который день рожденья –
Стройна и молода ещё вполне.
Жена и мама, сватья и подружка,
Мы говорим без лести, без прикрас:
Хоть не цветком, но ягодой июльской
Сияешь ты сегодня среди нас.
Будь радостной, будь ласковой, будь сильной,
Будь нежной, как июльские цветы;
Пусть будут внуки, как и ты, красивы,
Пусть внуки будут добрыми, как ты.
                                                       1996.

С.П.
Она романс, частушку, пастораль
Так пела, что не выдержал рояль.

Да и во всем: хоть прав ты, хоть неправ,
Права окажется Светлана Пфаф.

Над ней не властен колебаний гнёт:
Всего добьётся, или всех добьёт.
                                                       2001.

                              Л.Н.
Изгиб гитары жёлтой, твоим теплом согретой;
В глазах – задора искры, на лицах – жар костра.
Мы зимам неподвластны, в сердцах – зарницы лета;
Мы молоды, мы молоды, нам спутники – ветра!
Все самое святое храним мы в наших душах:
И синь озёр далёких, и строгий школьный класс.
Гляди, растут и крепнут Сергей, Кирилл, Танюша:
Как здорово, что юность не иссякает в нас!
И неизменно с нами – в ком мы души не чаяли.
Другая юность следом идет за рядом ряд.
Мы дерзки и отчаянны, коль с нами ты, Нечаева,
И светлой благодарностью горят глаза ребят.
                                                                          2001.

Л.Н.
Повзрослели уже малыши.
А дерзала ты юности ради,
Оставляя частичку души
В каждом чистом восторженном взгляде.
В каждом деле истоки любя,
Начинала ты вновь после точки,
Оставляя частичку себя
В каждом нежном беспечном росточке.
Когда нынче, в преддверье весны,
Возвращаешься снова к истокам,
Видишь – дружно росточки взросли
Стартинейджером, НЕОСом, ШОКом…
Повзрослели уже малыши…
                                                    2001.

А.Х.
Во гневе горяч он уж очень,
Но чаще – и вежлив, и тих.
И критику любит он. (Впрочем,
Когда критикуют других.)
А в целом – товарищ и друг,
С ним рядом не страшен недуг.
                                               2000.

И.Л.
В толпе отчётливо он виден –
И колоритный, и большой.
Он интересен грустным видом
И вечно юною женой.
Ему мы все, ну будь хоть кем ты,
Чуть-чуть годимся в пациенты.
                                              2000.

В.Б.
Его не нужно поучать:
На нём есть мудрости печать.
Предпочитает он молчать:
Ведь, коль в расцвете Дом печати,
На чёрта бы ему кричать?
                                             2000.

		А.С.
Чуть-чуть гордец, чуть-чуть пижон,
Упрямый (коль торчит вихор).
На праздниках веселых он –
Неподражаемый танцор.
Сменил барак на ресторан.
Суров и крут. Но не тиран.
				2000.

А.Ш.
В делах, как прежде: нет изъяна.
Душа – росинка, дух – бунтарь.
Всё тот же пыл, всё та же Анна
И комсомольский секретарь.
То как торнадо, то как парус:
Деламиважнымиуправ.
Всё та же Анна, та же ярость,
Любви, надежды, веры сплав.
На вас всё так же нынче смотрит
Восторженно честной народ:
Всё та же юность, та же бодрость,
Всё те же помыслы: «Вперёд!»
                                                   2001.

1 9   МАЯ   2 0 0 0   ГОДА.
ЗАВЕРШЕНИЕ КУРСОВ.
Скажи-ка, дядя, ведь недаром
Еманжелинск, владея даром
Расположить к себе гостей,
Без лишней помпы, без затей
Устроил нынешнюю встречу?
Курсанты расправляют плечи,
Один, довольный, крутит ус:
Мол, не лентяй я и не трус,
А в лидеры вполне гожусь!
Другой кричит: «Я был ослом –
Не знал теорию Маслоу!»
А третий шпарит многократно:
«Мотивы видам адекватны,
Летать я стал высОко-вЫсоко,
Когда познал опросник Шмишека;
Теперь себя морочить стану я
Шкалою Спилбергера-Ханина…»
Четвёртый в радостном волненье:
«Я помню чудное мгновенье –
Над психограммою горенье!
Опросник Липмана по мне –
Как светлый лозунг на стене».
Тут пятый: мол, мой норматив –
Коль есть потребность, есть мотив.
Вот бьёт шестой седьмого хмуро
Корпоративною культурой.
Короче, сильные все типы:
Изрисовав бумаги кипы,
Никто ни разу не заплакал –
Кто вождь, кто мастер, кто оракул,
Зигзаг, прямоугольник, шар,
Маккледланд, Фидлер и Бланшар. 
Ах, я и сам совместно с ними,
От напряжения весь синий,
Горел в пустыне, на зрачки
Надев защитные очки,
И соль сосал в жару плюс сорок…
Но этот тест теперь мне дорог:
Под пеклом тёплое пальто
Не променяю ни на что.
…Но всё конечно в этой жизни:
Без слов, без слёз, без укоризны
Смиримся с этим. Се ля ви.
Но дух студенчества в крови
У нас останется навек,
Над ним не властен жизни бег.
Я и сейчас порой ночами
То в упоенье, то в печали
Корплю над тестами в бреду
Иль к зеркалу себя веду,
И вместо морды с волосами
Цветок там вижу с лепестками.
…А на заре, когда прозрачен свет,
Мне снится Антонина Шеремет.

В.З.
А можно ли быть увлечённым цементом,
Паркетом, бетоном, стеклом, кирпичом,
Фронтонами, рустикой, антаблементом,
Искать и прикидывать, что где почём?
А что же ей, женщине, нужно для счастья?
Внимания близких людей день за днём,
И был бы начальник улыбчив почаще,
Чтоб не были рядом мужчины бревном…
                                                           2001.

А.Е.
Какая ёмкая фамилия!
Ещё такой не знаю в мире я.
Послушаешь молву – театр:
Он и добряк, он и диктатор,
Скупец, надёжа, свет в окне,
Бес, не сгорающий в огне,
Ловкач, хитрец, Христа посол,
Еврей, татарин и хохол!
…Какой еврей, какой татарин!
Да просто он трудяга-парень!
                                          2001.

ЛЮДИ
Не устаю всю жизнь, не скрою,
Вам, люди, удивляться я:
Как много вас, любимых мною,
Но ненавидящих меня!..
                                       2002.

МОЕЙ ГАЗЕТЕ
Сказал большой поэт однажды нам
(С тех пор промчалось времени немало):
«А для меня газета по утрам –
Как героин для наркомана».

Ну, скажем, не совсем уж по утрам –
У нас сие случается под вечер.
Но каждый раз ты долгожданна нам,
Газета наша! Мы как будто лечим

Тобою наши раны на душе,
С тобою вместе плачем и смеёмся;
Шестой десяток уж пошёл «НЖ»,
Она ж всё краше, интересней, звонче.

Здесь светлый люд. Здесь все – друзья мои.
Я к ним тянусь, как к костерку в ночи.
Здесь дамы несравненны, а мужи –
Все как один почти бородачи,

Что, впрочем, - признак мудрого ума.
…Здесь вся забота – о грядущих днях,
Но и ушедших добрые дела
Хранятся тут в архивах и сердцах.

Виват, «НЖ»! Я за тебя горой!
Причастным быть к тебе – любому лестно.
С сыночком дерзким, «ШОКом», и со мной –
Давай творить и молодеть совместно!
                                                                 08.2002.

В.ДАВЫДОВУ
Богата на Давыдовых Россия:
Философы, спортсмены, моряки,
Писатели, певцы и декабристы,
Восставшие рассудку вопреки.
Бывает, мир взъярится не на шутку,
А наш Давыдов, в шторм в двенадцать балл,
Не вопреки, - благодаря рассудку
Найдёт пролив меж смертоносных скал.
Восславим предков наших безрассудных!
Виват! И всё-таки при всём при том
В сегодняшних перипетиях трудных
Мы проживём давыдовским умом.
                                                          2002.

      Т.ШУМАКОВОЙ
В который раз печали налетели,
Исчез покой.
Уйми тревогу, успокой метели,-
Тамара, пой.

Когда поёшь ты, оживают грёзы
Зарёй, звездой;
И просятся в стихи мимозы, розы,-
Тамара, пой.

Пусть и зимой, и в разноцветье лета,
В мороз и в зной
Алеют над Сарыкулем рассветы,-
Тамара, пой.
                                     19.12.2003.

УЧИТЕЛЬ
                   		 Нам эти годы, памятные присно,
Дарили радость творчества и хлеб.
Учитель наш растил нас бескорыстно
И сам при этом вырос и окреп.
Его мы поэтапно познавали:
Душой художник, мыслями мудрец;
По штату если – мэр, или глава ли?
Мы назовём без титулов: Творец.
Его слова стрелою обелиска
Манили нас волнующе-чудно;
И серый интерьер Еманжелинска
Сменился на живое полотно.
Здесь радость, горечь, страсти, судьбы чьи-то
Сплелись. Ведь город – это фронт и тыл.
«Всё – для людей!» - наставил нас Учитель
В тот час, когда про них и Бог забыл.
И – становилась жизнь светлее, звонче:
Не мало это в наш суровый век!
…Но – вот дела! – вдруг вспомнили мы нынче,
Что сам Учитель – тоже человек,
Что годы, вёрсты, вехи и пороги
Нам неподвластны, как тут ни крути:
Прошёл Учитель, может, треть дороги,
Но мы условно скажем: полпути.
Мы знаем: будут вехи, будут грёзы,
Достойные лихого молодца;
И мы хотим: расчёт чтоб был надёжен,
И чтобы рос авторитет Творца.
Чтоб сердце билось, возраста не чуя,
Чтоб мысли – словно горная река,
Чтоб, выводя мечту очередную,
Над полотном не дрогнула рука.
                                                     1996     

       КОЛЛЕГЕ
Ах, тридцать лет мгновенно пролетели –
Как тридцать снов, как мартовский ручей;
И словно не было ни злых метелей,
Ни грозных дней, ни горестных ночей.
В конце концов забудется плохое,
И в памяти останется добро.
Мы убедились, что печаль проходит,
И – согласись – нам в жизни повезло.
Мы не стремились в звонкие кумиры,
Но счастливы, что в совести жилось,
И что без нас кому-то в этом мире
Немножечко труднее бы пришлось.
В наш тихий уголок, в уральский город,
К тем родникам, где чистая вода,
В те юные восторженные годы –
Ты возвращайся в мыслях иногда.
Прими мои простые пожеланья
Тепла и света, бодрости, любви;
Пусть радуют счастливые свиданья
С роднёй и с просто добрыми людьми.
Пускай не устают от дела руки,
По-прежнему на нежность щедрой будь;
Пусть доброту твою впитают внуки,
Пусть долгим будет на Земле твой путь
                                                           1990

СТАРШЕМУ  ДРУГУ
Взошли цветы на столь знакомых клумбах.
В весенний день мы снова собрались
И к вам пришли. Мы – Ваши. В наших судьбах
Растворена по каплям Ваша жизнь.
Спасибо Вам. Пусть с каждым годом краше,
Светлее дни и радостнее сны.
Любите нас. Для нас же Ваше имя
Всегда звучит синонимом весны.
                                                          1990

Ф.М.
Живёт человек лишь надеясь и веря                        
В грядущие эры и таинства снов;
А в наше тревожное трудное время
Нужнее нам вера в людскую любовь.
Хоть всё докучают нам план и начальство,
Хоть жизнь оглушает сюрпризами вдруг –
Что может быть лучше семейного счастья,
Что может быть краше признанья подруг!
Пусть будут красивыми стан и одежда,
Пусть горя не ведает вечно твой кров;
И пусть превратятся мечтанья в надежду,
И пусть продолжается долго любовь.
И будет моленье услышано это,
И в явь превратятся счастливые сны.
Желаю восторгов и светлых рассветов.
Желаю тепла. И счастливой весны.
                                                             1990 

СЫРНИКОВ
В наш век, когда множество хамов и циников
Терзают страну – ни назад, ни вперед –
Нормальный мужик по фамилии Сырников
Четвёртый уж год нас по жизни ведёт.
Всё больше встречается фигов, чем фиников,
И часто об этом он знает один;
Но всё же упрямец по имени Сырников
Затеей, идеей, мечтой одержим.
С тобой мы, с тобой мы, товарищ наш Сырников!
Делись же и счастьем, и горькой бедой!
Пусть путь твой усеется не чернобыльником,
А розой, ромашкою и резедой!
                                                        08.1998.

      НАШИ ДАМЫ
Наши дамы – без них куда мы!
Это – доблестная рать.
Коль исчезнут наши дамы –
Будет некем управлять.
Тани, Любы, Лиды, Гали –
Все пригожи, все милы;
Люды, Иры и Натальи
Нам на радость рождены.
Тони, Светы, Вали, Нины
Ослепительны всегда;
Аллы, Фриды и Марины –
Не меняют их года.
Добросовестны, прилежны;
Всё успеют: там и тут;
Когда надо – правду врежут,
Когда выгодно – солгут,
Когда надо – посмеются,
Когда надо – поревут…
Не найдёшь артисток лучше:
Хоть сегодня – в Голливуд.
Их улыбки – свет весенний
В зимний холод, летний зной,
Потому в любое время 
Нам завод – как дом родной.
Каждый полдень – будто дома:
Кое-кто впадает в сон;
Пахнут наши коридоры
И духами, и борщом,
Луком жареным, картошкой,
Маринадами, безе,
Пирогами и окрошкой,
И солянкой, и желе.
Разве тут уж до работы!
Уплывает дела суть…
В общем, к этим антрекотам
Очень можно заглянуть.
В целом мире нет вас краше,
Только вот боимся мы –
От трудов тяжёлых ваших
Как бы не было беды:
В наше время не до жиру,
Ненароком можно ведь
От диет и от режима
Похудеть и ослабеть.
Чтобы не было при этом
Места грусти и слезам,
Мы тортовую диету
Предлагаем нынче вам!
Дай вам бог, чтоб в страсти жаркой
Жизнь кипела лет до ста
Сладостной, как торт, и яркой,
И зовущей, как весна!
                                           03.1993.

Т.М.
Она без громких фраз и без парада
Доверье ваше завоюет враз
Учительской заботливостью взгляда,
Директорской пронзительностью глаз.
Какая бы ни наступила дата,
Она изящной бодрости полна.
…Расеюшка Татьянами богата,
Такая вот Татьяна – лишь одна.
                                                       18.01.2000. 

А.Ш.
Она живёт не унывая,
Порой почти без выходных;
Она активная, живая,
Она живее всех живых.
Управделами, как дела?
В движенье вечном, как пчела.
Февральским днём, как раз в морозы,
Она как роза расцвела.

Затишье, буря, солнце, грозы –
Всё в мире чередой идёт.
Она ж становится моложе
Из года в год, из года в год.
Управделами, как дела?
В движенье вечном, как пчела.
Февральским днём, как раз в морозы,
Она как роза расцвела.

Мы к ней идём когда угодно:
Когда нужда, когда беда,
Она – не завтра, не сегодня
И не вчера. Она – всегда.
Управделами, как дела?
В движенье вечном, как пчела.
Февральским днём, как раз в морозы,
Она как роза расцвела.
                                         02.2000.

А.Г.
Замечено: всегда трудолюбивы,
Всегда талантливы наверняка
Те, кто родился в сказочных долинах,
Где протекает Белая-река.
Судьба, похожая на сотни сотен –
Не так уж много в ней особых вех.
Но путь его из дел и мыслей соткан.
Деревня. Детство. Школа. Политех.
Цеха трубопрокатного завода.
И вот уж уготовлено ему
Всей жизни дело. Только в этой доле
Что главное? Пожалуй, Гэ-Фэ-У.
Он сотворил команду. И систему.
У нас теперь уже сомнений нет:
Финансы – это дивная поэма.
А он – поэт. Талантливый поэт.
Пускай сегодня происходит смена,
Но он – не то, что покидает нас, –
Другую просто пишет он поэму:
Дай Бог, чтобы поэма удалась.
Работать с Вами было интересно,
Грустить сегодня множество причин.
Спасибо Вам. Спасибо Вам, маэстро.
Здоровья Вам. И творчески вершин.
				02.2000.

Ф.М.
Не надо говорить, печалясь,
Что годы юные ушли:
Мы тут не возраст отмечаем,
А праздник юности души.
Хлопочете на белом свете
Не зря вы с муженьком вдвоём:
Любовь, раздаренная детям,
Утроившись вернётся в дом.
И вот совет тебе: по свету
Плыви без горя – только так!
И даже нынче, в лихолетье,
В разбой сердец и кавардак,
Когда сквозь окрики и стоны
По жизни всё трудней грести,
Ты, невзирая на препоны,
И дальше продолжай цвести!
                                             1999.

КОНДРАТЬЕВ
С достоинством, не опуская взгляда,
Ты по своей шагаешь высоте.
Живя, работая с тобою рядом,
Учились мы труду и доброте.
Года идут. Иные злыми стали.
Кто пал в пути. И жизнь уже не та.
К тебе ж за годы так и не пристали
Ни ложь, ни грязь, ни лесть, ни клевета.
И впредь способен ты за счастье драться ,
Пусть сердце так же молодо стучит!
Одно названье краткое: «Кондратьев»
Для нас как символ юности звучит.
                                                            1995.

	Ю.И.КОНДРАТЬЕВУ
Прими от нас подарков груды,
Цветы, хвалу и комплименты.
В твои года иные люди
Еще приходят в президенты.
Мечтою, планами гори,
Пусть будут солнечными мысли,
И голову свою храни
Блестящую в широком смысле.
Молись судьбе и Богу строго,
Злой рок тебя чтоб обошел.
Коварный наш Сарыкуль чтобы
До Облэнерго не дошел.
А если говорить сеоьезно,
Живи без грусти и без бед,
Пускай тебя обходят слезы,
Пусть будут много-много лет
Любовь в семье и соль в котельной,
Задвижки, трубы на складах,
И твердое здоровье в теле,
И мягкая вода в котлах.
			1995

                        КОНОНОВУ
Ваш труд незаметен быть может, негромок,
И внешность без лишних затей;
Но Ваши следы – на сельмашовских тропах,
И в памяти добрых людей.
У жизни случаются разные грани,
Но вот – в беспощадный наш век
Вы честно владеете троицей званий:
Солдат, Инженер, Человек.
Пускай Вас минует безделье и скука!
Сумейте до ста лет прожить
В прекрасной, щемящей и сладостной штуке
С обычным названием – Жизнь!
                                                         1989 

                   В.АНУХИНОЙ
В лучах весны, хоть снимок бело-чёрный,
Как будто слышится – апрель звенит:
Смешливая, в веснушках вся, девчонка
Задорно с фотографии глядит.

Теперь ты чуть сложнее. Может, проще.
То в счастье, то с печалями в бою
Как сохранить улыбчивость подольше,
Сберечь задор и молодость свою?

А знаешь что – ты поперёк невзгодам
Взлетай почаще в солнечную высь,
Почаще той далёкой беззаботной
Веснушчатой девчонкой становись.

А впрочем, ты, рождённая весною,
И нынче, жизнь по-юному любя,
Шагаешь, обновляясь вновь и снова.
Апрель. Веснушки. Счастье. Дом. Семья.
                                                             2005.

ДЕНЬ РАБОТНИКОВ КУЛЬТУРЫ
        7 НОЯБРЯ 2002 ГОДА
Привет, культура! Вновь мы вместе
В священный день в священном месте,
Не на параде, не в ЦеКа,
Не в Петрограде, а в ДеКа.
Здесь пел Ведерников великий,
Играл Райнеке многоликий,
Ильин и Липс бывали здесь,
Алпатьев, Франке – их не счесть.
Здесь Ларионова блистает;
И зритель благодарно тает,
Когда Курбатова поёт;
И вовсе уж не устаёт,
Коль выступает всесезонно
Тут Шумакова примадонна.
И Яковлев здесь был замечен
С ансамблем белоснежных женщин:
Он строит тут свои мечты
И с Губернатором на «ты».
Зимой и летом, в дождь, метель
Здесь пели «Квитка», «Агидель»,
И «Бабье лето», «Откровенье»,
Печаль, восторг, тоска, веселье.
Теперь всё чаще в наш ДеКа 
Заходит ЧеГеТе-эР-Ка,
Бывают коркинцы, увельцы,
Сосновцы и красноармейцы,
Южноуральцы, троичане,
Челябинцы и копейчане.
Всегда примчаться к нам готов
И сам Виталий Топтунов,
Да и Макаров, и Косилов  -
Мы встретим всех, нам всё по силам.
Директор крепкий тут. Вон, видишь –
Опять на крышу лезет Витиш,
А там Базуева уже;
Вот так, вдвоём, по мере сил
Они латают профнастил.
Но миновали уж дожди,
Пока опасностей не жди.
А впрочем, молод наш ДеКа,
Ему полсотни лет пока.
Когда-нибудь, когда столетье
Иль двести лет дворец мой встретит,
Оркестром праздничным звеня, -
Он, может, вспомнит и меня.

АГЗАМ
Всего на свете он добился сам,
Земляк и друг, коллега мой Агзам.

В печалях воли не давал слезам
Земляк и друг, коллега мой Агзам.

По шарму равных нет его усам –
Земляк и друг, коллега мой Агзам.

Что пятьдесят – не верь своим ушам,
Земляк и друг, коллега мой Агзам.
                                                   2002.

          КОММУНАРУ КИРИЛЛОВУ
Прости – стихи мои малы.
Но ты поймёшь, мне каково:
Трудней всего хвалить того,
Кто так достоин похвалы.
Зажёгся ты на небосклоне
Совсем недавно. Тихо так.
Но, хоть ведёшь себя сверхскромно,
Читатель понял: ты – мастак.
Ты быстро спелся с Шумаковой,
С тобой богема вся знакома;
Теперь в Еманжелинске рад
Тебя читать и стар, и млад.
То ль собственными ты трудами
Вознёсся, то ли божий дар –
Из всех Российских коммунаров
Наидостойный Коммунар.
(Прости – стихи мои малы.
Но ты поймёшь, мне каково:
Трудней всего хвалить того,
Кто так достоин похвалы.
Зажегся ты на небосклоне
Совсем недавно. Тихо, скромно.
Но слава юному горенью, 
Таланту, чувствам и уменью!
Он быстро спелся с Шумаковой,
И музыканты с ним знакомы.
Теперь в Еманжелинске рад
Его читать и стар, и млад.
То ль собственными он трудами
Вознёсся, то ли Божий дар –
Из всех российских коммунаров
Наидостойный Коммунар.)
			25.04.2004

АКАДЕМИЯ. 16 ОКТЯБРЯ
                2003 ГОДА.
В коридорах становится тише,
В аудитории тихо вдвойне.
До свиданья, Володя и Миша,
Вы как родственники стали мне.
До свиданья, Максим и Алёша!
Виктор (где ты?), спасибо тебе!
Здесь мы стали мудрее и проще,
И за это спасибо судьбе.
Эти дни, эту жаркую осень
Я запомню, как солнечный сон.
…Наши женщины разные очень,
В них во всех я немножко влюблён.
Обаяние. Стать. Ум отточен.
Что там кафедра иль институт!
Наши женщины добрые очень –
Не обманут и не предадут.
Нам декана и ректора лица
Снятся ночью в Джохари окне,
Доброй феей Евгения снится:
Доброй – да, но с зачёткой в руке.
Мы конфликты гасить обучались
И предвидеть любую беду;
Невербально-вербально общаясь,
Мы познали себя и среду.
За себя и за вас мне не стыдно:
Нам уже никогда не забыть,
Что чиновником можешь не быть ты,
Человеком – не можешь не быть.
Мы успели сплотиться, сдружиться,
И уходим в грядущую новь.
До свидания, милые лица,
Непременно мы встретимся вновь!..

	ТАТЬЯНЕ  КЛАЙН
Возгорелись наши искорки в костры.
Как стремительно взрослеют малыши!
Совершенствуясь, сама восходишь ты,
Раздавая им по горсточке души.

Было ли в Еманжелинске до сих пор,
Чтоб в округе вдруг запели дети все?
Не иссякнут в нас ни юность, ни задор,
Потому что нет предела красоте.

 МАРТЭКСПРОМТ
Весна недаром снится –
Пришла её пора!
Грипп побеждён. Учиться
Желает детвора.
Тепло. Светло. Снег тает.
Ярится солнца круг…
Внезапно расцветают
Все женщины вокруг!
Неистово-бесстрашно
Девчонки входят в раж:
Диор, Карден, Юдашкин,
Причёска, макияж,
Походка – фу-ты, ну-ты!
Но истина стара:
Без женщин ни минуты
Не проживёт страна!
Побудь денёк, попробуй
Без этой и без той, - 
Нас плесенью накроет
И вечной мерзлотой!
			2011

 
			        В.Н.ЛАЗАРЕНКО
			Судьба, казалось бы, простая,
И в целом нечего тужить.
Но, памяти блокнот листая,
Я вижу непростую жизнь.

Мы с горных угольных отвалов
К вершинам судеб поднялись;
Мы верили: нас ждёт большая 
И увлекательная жизнь.

Могли ль мы думать в те моменты, 
Мой верный друг, почти что брат,
Что в жизни будешь ты студентов
Учить выращивать телят?

А впрочем, знаю, что телята –
Лишь часть большой науки той,
Куда ворвался ты когда-то,
Весь переполненный мечтой.

Ты шёл, невзгоды пересиля!
В трудах текли твои года:
От зоотехника в «России»
До «Черно-пестрого скота».

И вместо сытости и денег – 
Дерзанья, поиск выбрал ты:
И вот – ученый, академик, 
Признанье, ордена, труды…

Всю жизнь ты оставался верен
Полям родимой стороны, 
Хоть в тридцать три уже был первым
Ты зоотехником страны.

Всё было: радости и муки,
Жизнь не была спокойной. Да.
Но мы освоили Науку –
Науку жизни и труда.

И пятилетки, и реформы,
И рынок, и капитализм – 
В немыслимых и разных формах
Нанизаны на нашу жизнь.

Дай Бог тебе под небом синим
Жить радостно-легко дыша,
Простой мужик родной России,
Простая русская душа!
			
		*
Есть чёткий план. Намеченного много.
И много дел пред нами предстоит.
Пускай на вашей жизни небосклоне
Заветною звездою цель горит.

За эту цель своротим мы и горы,
Ведь эта цель – и нашей крови зов;
И эта цель – район: богатый, гордый,
Район уютный, счастье земляков!
				2012

ЖЕЛАНИЕ
Другие при славе и деньгах,
А ты же – в долгах беспросветных.
За что ни возьмись – неуменье.
Забвение. Бедность.

Гнетёт на других непохожесть,
Удачи у Боженьки просишь…
…Тут дело не в том, что не можешь,
А в том, что не хочешь.

Должно быть желанным везенье!
Удача – как женщина, право:
Влечение, страсть, вожделенье
Фортуною правят.

Желание. Что в мире краше?
С ним жизнь разноцветней и звонче.
…Не будь его – не было б даже
И этой вот строчки.

	ЗЕМЛЯК
Без стонов и без укоризны
На век, который так суров,
Нас много лет ведет по жизни
Земляк наш – Юрий Горбунов.
И город знает, город ценит
Самоотверженных сынов.
Мы с Вами, с Вами без сомненья,
Земляк наш, Юрий Горбунов!
			     Янв. 1998.

		ОДА  БЕЙКИНУ
Не имею привычки людей божествлять:
Восхищаться в наш век вроде некем.
Только вот возвращается память опять
К наставлениям мудрым. О Бейкин!

Лихорадит порой производства галоп – 
Он нам кажется хаосом диким.
Но над всем, словно разума твердый оплот,
Возвышается гордо – о, Бейкин!
					1982.

	ЕЩЕ  РАЗ  О  БЕЙКИНЕ
В наш век как будто восхищаться некем:
Тут каждый смертный сам себе кумир.
Вы спросите: а кто такой, мол, Бейкин?
Скажу вам: Бейкин – это целый мир.
И не одно младое поколенье
Таких, как мы, училось у него;
Прекрасно помня мудрость наставлений, 
Всегда мы чтили Бога своего.
И даже если двадцать первым веком
К нам жизни повернется колесо,
Никто не спросит: кто это, дескать, - Бейкин?
Он – Бейкин. Этим выражено всё.
					1995.

       ИДУ  С  РАБОТЫ
На горизонте полукругом
На четвертой версте
Мой город нарисован
На небесном холсте
Отзвенела песней негромкой
Вечерняя заря 
Смешались с синей дымкой
Сумерки октября
Городок в степи привольной
Клуб и кинозал
С ним однажды добровольно
Я жизнь свою связал
…………………………..
			1980

     ЗАПОМНИВШЕЕСЯ
В свете рамп обманчиво-неясном
Что-то об атаках и окопах
Хрипло пел парнишка в желто-красном,
Надрываясь на высоких нотах…
				1986.

	БЕЗ  КОРНЕЙ
Всё учат нас… В бескнижную эпоху,
С компьютерами умными в ладах,
Мы о родном селенье знаем крохи,
Уж где там о соседних городах…
				1987.

	ПОЧЕМУ?

Я помню
	   глаза моего отца: 
была
 в них 
такая тоска,
			что 
будто 
прошедшее – пропасть,
			а завтра – 
одна бызысходность.
			Ну ладно, 
     им выпала – 
     война,
			и в целом – 
лихие времена.
			Но нам-то 
век достался 
в меру грозный:
			откуда в нас – 
такая безнадежность?
		1991.

      НАЧАЛЬНИЦЕ  ОТДЕЛА  КАДРОВ
Строга и ласкова, как мама,
Пред Вами мы робеем все;
Вы – наш любимый добрый ангел,
Вы – наши судьбы и досье.
Ну что ж, и сладких лет, и горьких
Уже изрядно утекло.
Живите в мире ровно столько
Здорово, юно и легко.
				1993.

  ПРОЩАНИЕ  С  ЦЕХОМ
Иду по цеху. Люди и станки.
Киваю лицам, узнавая.
Блестят детали, наперегонки
По ленте мчатся, как живые.
Здесь трудовую жизнь я начинал,
Вот так же за стальной махиной стоя.
Мой цех! Тебя я навсегда впитал, –   
Ты был и школой мне, и полем боя.
Я счастлив – шум твой дорог мне и мил.
Я рад, что здесь знакомы мне все лица.
Я горд, что полюбить тебя сумел, –
А это тоже через труд лается.
				        1985.

		УДЕЛ
Здесь финиш – черта предстоящего старта.
На каждом шагу, так нежданно и остро,
Порой до «ура», а порой – до инфаркта,
Эмоции на виражах производства.
Конвейер до каждого скрипа изучен.
На прессе малейшая метка знакома.
И кажется, что интерьер этот – вечен:
Привыкли, как к мебели отчего дома.
Я вечно кому-то обязан и нужен,
И мне самому целый надобен мир.
Удел наш с тобой благороден и грозен:
Я – чей-то поклонник и чей-то кумир.
…Но вот – оттрубил. На заслуженный отдых.
Пришла тишина аж до звона в ушах.
Навеки себе самому теперь отдан,
И телу блаженство. Но стонет душа.
И что же с того, что теперь непричастен?
Ведь отдали долг, и пожалуй, с лихвой…
Твердит человек: я спокоен, я счастлив…
Но где же ты, счастье? И где ты, покой?
Бежит человек от блаженства такого,
Приходит туда, где – спасительный шум.
И начата вновь трудовая дорога – 
Источник энергии действий и дум.
Помня простое величие мудрости,
Живу я и сердце, и мысль обнажив:
Счастье мое – в ощущении нужности.
Я нужен кому-то – и этим я жив.
				        1985.

	МИМОЛЕТНОЕ
Ну что ж, от мыслей никуда не деться.
Но не возьмет меня водоворот.
Я верю в счастье. Оптимист я с детства,
А это значит – лучшее грядет.
				      1987.

	      УНЫНИЕ
Еще не станция. Еще не пристань.
И можно зачеркнуть и вновь начать.
Я оптимист. Но даже оптимисты,
Увы, не властны время укрощать.
				    1987.

	ПРОСТО  МЫСЛЬ
Я слишком был  доверчивым, не скрою.
Хотелось греть людей в часы их бед.
…Какое нужно мужество порою,
Чтоб проронить простое слово «нет»!
				  1988.

    НОВАЯ  СТОЛОВАЯ
Здравствуй, долгожданная,
Нашим грёзам равная, 
Светлая, просторная
Новая столовая!
Чувств отрадных не скрываем
Мы, вступая в этот зал;
С новой крышей, светлым зданьем 
Поздравляем персонал!
В новых стенах не роняйте
Честь рабочего народа,
Грязь и грубость оставляйте 
Возле этого порога!
Верим: будут здесь обеды
Те, которых нет пока:
И рулеты, и лангеты,
И цыплята табака!
			Сент. 1987.

    ИЗ  ГЛУБИН  ПАМЯТИ
В рассвете летнем ласково-багряном,
Вытягиваясь ввысь и вперед,
Постукивая по меридианам,
Взлетает белоснежный самолет…
				1987.

ЗАПАХИ  ДАЛЕКИХ  ВЕЧЕРОВ
Если стало не к чему стремиться,
Если грёзы больше не зовут,
Если не пылает, а дымится
Жизнь, когда-то полная забот, –
Вы мечты верните, что не сбылись,
Вспомните настойчивый их зов;
Вспомните, вернувшись снова в юность,
Запахи далеких вечеров.
				1984. 

		ВЕРЮ…
И все же есть мир неподвластный деньгам…

		ОПЫТ
И всё-таки всякая радость не выше печали…

	ЗИМНИЕ  ВОРЧАНИЯ
Изнылось все живое от морозов:
Два месяца под тридцать – не Ташкент.
Не до стихов уже – сплошная проза,
Хоть и мороз поэтами воспет.
Иду по центру – снега по колено.
…Кто ж думал, что зимой повалит снег…
Уж поливать мы научились летом,
Уборку снега – не постичь вовек.
Морозом вновь автобусы сковало:
Народ с заводов тянется пешком.
Понятно, стужа – редкость для Урала:
Ни явью не предвидеть, и ни сном.
Гляжу: счастливцы в валенках шагают.
Ах, валенки! В каких вы есть краях?
Мечты о вас зимой и в осень тают,
Как, впрочем, и о лыжах и санях.
А лимонадом – ну везде торгуют,
И нет вокруг ни шума, ни возни.
В июле этой радости не будет,
Я запасусь на лето, черт возьми.
…Изнылось от морозов все живое…
Вот солнце после вьюжной кутерьмы.
Теперь уж мы в блаженстве и покое;
Жаль, что лишь до будущей зимы.
				1986

	       ТОГДА
В те годы не фальщиво билась
В сердцах обманутая кровь:
Себя хвалили мы, гордились,
Гордились и хвалили вновь.
			      1988

		ЗАВОДСКОЕ
Счастливых вам встреч
			и безоблачных дней,
Весеннего солнца
			и верных друзей;
Чтоб жизнь протекала
			без слез и печали,
И чтоб понимал и 
			ценил вас начальник,
И чтоб на покое 
			потом вспоминали:
«Как славно работалось
			нам на «Сигнале»!
	У ПДО тяжелый труд,
Хоть орденов тут не дадут.
Здесь управляют все работой,
Даруя свет, как факела,
И с чисто женскою заботой
Вершат неженские дела.
Привез…Увез…Увез…Привез…
Беседы – высшей нотою;
Порой у мужиков невроз,
А женщины – работают.
Потом соседка за стеной
За неземное рвение,
За то, что выдержали бой, 
	Им насчитает премию. 
Сидят торжественно-тревожно,
Без болтовни (насколько можно).
И цифры, цифры – без конца…
Но здесь – уж мы-то знаем четко – 
Среди балансов и отчетов
Трепещут нежные сердца.
Хоть бухгалтера почетен,
Но, беспокоясь отчего-то,
Упрямо говорит народ,
Что пропадает поэтесса,
Так и не узнанная прессой,
Среди бухгалтерских забот.
Забот как много – охо-хо! – 
Имеют женщины АХО.
Уборка, чистка, скрепки, кнопки – 
Тут позавидует пчела.
Характер у хозяйки кроткий,
Но очень нужные – дела.
Отдел ОТЗ – сам уют,
И окнами смотрит на юг.
А нам – как зевнешь – тут как тут
Простоев и брака недуг.
А мы – производства невольники,
Ну кто же оценит горение?
Беседновки вы сердобольные,
Дарите, дарите нам премии!
Помещеньице сие –
Суть хранилище досье.
А хранительницы тут
Хорошеют и цветут;
Но прогульщиков и пьяниц
Иль исправят, иль сметут.
				      1988

	      ЕСЛИ  Б…
Я в мечтаньях картины рисую:
Мог бы крепко любимым я быть,
Если б в жизни, не тратясь впустую,
Лишь любить, лишь любить, лишь любить…
						1984

			РАССВЕТ
Пришло то утро – я проснулся рано:
Прекрасен мира естественный свет.
Поля и мысли без клочка тумана.
Воскресный брезжит мартовский рассвет.
В плену у беззаботного веселья,
Не зная слез, в избытке юных сил
Я дни и годы, как вино с похмелья,
Не ощущая вкуса проглотил…
						1986	

			МИГ
Словно ветром-памятью
Двери распахнуло:
Позабытой сладостью,
Юностью пахнуло…
				1985

	     Я  Б  ХОТЕЛ…
Не рисуйся, не тверди надменно,
Что прошлое тебя ничуть не ранит.
Я б хотел в той повести мгновенной, 
Вернувшись снова, многое поправить.
						1985

			ЖИЗНЬ
Жизнь оказалась фильмом быстротечным.
Что помню я теперь, на склоне лет?
Мельканье кадров: грусть, разлуки, встречи,
И ничего достойного в них нет.
Но все же глупо, что иной зануда
Клеймит эпоху кличкою простой.
Послушаешь такого словоблуда – 
Выходит, там пустых призывов груда,
А в остальном, мол, скука и застой.
Ну нет… Не только треск и звон постылых
Речей и лозунгов остались там.
Мы тоже ведь свидетелями были
Истории неповторимых драм.
Родившиеся в середине века,
Не видели мы ужасов войны;
И вырос я, не псих и не калека,
Вполне нормальным вроде человеком,
Без злобы и без комплекса вины.
Была уже трезвеющею поступь
И робобкий свет пятидесятых лет;
И оживал мучительно непросто
Многострадальный наш двадцатый век.
И нищета, и голод, и расстрелы,
И страха гнет – все было позади;
И светлым становился мир и зрелым,
И лишь из фильмов щерились враги.
Что сохранило детское сознанье?
Двадцатый съезд. Картины мирных встреч.
Гагарин. Коммунизма ожиданье.
«Достичь, догнать…» Но не об этом речь.
О детстве речь, – веселом босоногом,
Где есть и школа, и отец, и мать,
Мечты о главном (может, слишком многом),
Чего тут можно лучше пожелать?
Пожалуй, слабоват я был в поджилках,
Но смыслом, видно, малость одарен,
Коль старые журнальные подшивки
Мне послужили первым букварем.
В то время, знать, еще тревожно было,
Как зябко – после майского дождя;
Хранился, помню, номер «Крокодила»
С траурным портретищем вождя.
Мы прошлое страны как надо знали:
«Авроры» залп – начало светлых дней…
Вот разве только чуть увлекся Сталин –
Развел в стране культ личности своей.
А в остальном же – нет державы краше.
Врагов народа круто разгромив,
Великие отцы и деды наши
Построили для нас счастливый мир.
И будущее тоже было ясным:
Нас берегут в Отчизне, как в броне;
И был восторг в душе: какое счастье,
Что мы в Советской родились стране…
……………. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
						1988?

			БЫВШИЙ
Я был начальником не малым.
Во власти вечной суеты,
Любил работу, жил делами
И был с директором на «ты».
Какая разница, ребята,
Зачем, за что и почему – 
Ушел – и все. Речь не об этом.
Там новый. Я не враг ему.
О том речь, кто ко мне был сближен,
Любил мне подчиняться всласть,
Во мне не человека видел,
А – лишь начальника и власть.
Он слишком лебезил, возможно,
Но пусть – беда невелика.
Он отгонял от шефа грозы.
Казалось: предан на века.
Его вдруг подменили, верно,
Поклясться в этом я готов:
При встречах то кивнет небрежно,
А то промчится, не взглянув.
Когда же при других мы оба
Вольемся в разговор любой,
Он мне – как будто с небоскреба:
«А ты неправ, мой дорогой!..»
А был когда-то робкой тенью;
Теперь презрение разит:
Ни отчества, и ни почтенья.
А впрочем, что там говорить, –
Я не меняю отношений 
Ни с кем, не глядя на посты:
Живу, как прежде, полной жизнью.
Ну, и с директором на «ты».
					1984

				НЕДУГ
Мы все больны недугом – приятным, но смертельным –
Опаснее болезни, пожалуй, в мире нет:
Пока не режут взор больничные постели,
Мы мним себя навечно пришедшими на свет.
А папы в нас – ремнем, потом огнем нотаций,
Ворчанием потом – пытаются вдолбить,
Что в жизни запрещен возврат до прошлых станций,
Коли соврал мотив – то песнь не повторить.
Но каждый мнит себя жемчужинкой в дождинках:
Мечты огромны, но ведь вечность впереди…
Чужую видим грусть, инфаркты и морщины – 
И прозреваем вдруг от юности вдали.
Но только жизнь уже ушла в воспоминанья:
Мы дорожим последним остаточком пути.
Тогда берем ремень, пускаемся в ворчанья…
Но дети не спешат – ведь вечность впереди…
							1985

			ДРУЖБА
Нет, не дожить до серебряной свадьбы.
Собственных мыслей я жертвою стану.
Верного друга без страха обнять бы,
Только вот преданных что-то не стало.
Тут же безжалостно мысль осеняет,
Будто поднес кто-то зеркало вдруг:
Если друзья у меня – негодяи,
Может быть, сам я – хреновенький друг?
						1983

		МОЛОДЕЖНОЕ  КАФЕ
			       1
Не грешно ли в утехах таять
В эру побед и эстафет?
Цветомузыкой развлекает
Молодежное кафе.
Эй, скептики с седыми усами,
Вы, чья жизнь без красок протекла!
Я доволен тремя часами,
Когда нас юность развлекла.
		2
Вдруг вспомнил – сборище взглядов безучастных.
Еще – хмельная ночь. Тени вдалеке.
Ломающийся басок: «Бей рабочанских!..»
Бутылочный осколок в чьей-то руке.
		3
Наверно, вот этого не было в ту пору:
Ребята, милые! Я весь – и шок, и транс.
Врубите же – «Мираж», «Модерн», «Форум»,
И покажите, покажите брейк-данс!
		4
Мы ждем, будто в блеске столичных залов.
Танцоры местные – умиляемся тем более мы.
Извиняется грустно Володя Рязанов:
Брейк на ногах. У нас пол без линолеума.
…Потом, весь фокстротом разогрет,
Смотрю на ведущего: что еще он вылепит?
А рядом – досада: «Хозрасчет. Рекламы нет.
Убытки. Как бы в трубу не вылететь».
Но…где же внимание и оценка?
Где вы, старшие? Помнится, раз
Зашла на минутку товарищ Лысенко.
Еще – бдили две пары милицейских глаз.
		5
Спасибо, ребята, за времени сладкий отрезок.
За волю к прекрасному спасибо вам,
За то, что мужчины улыбались трезво,
В темноте расходясь по домам.
Вдумайся, товарищ, заглянув в этот уют, –
Пусть на лбу прибавится седая прядь.
Поверьте, не притон тут, а приют,
Тут совесть наша. Бойтесь потерять.
		6
Так требует слова молодежная зона.
(Может, для кого-то – как вилы в бок?)
Среди разбитых мостовых и хлама газонов – 
Перестроившийся островок.
					1988

                                      ПАМЯТИ  Т.ЭЙДЕМИЛЛЕР
Черные слова поразили
Внезапностью выстрела.
Вот и Танечку схоронили.
Разве ж это мыслимо?
Торопливо описала круг
И умчалась в Путь Млечный.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

		Я
Родился я давно, в начале века,
Когда фантастика великая взросла
В мечту
	в душе большого человека,
И затрубила, зацвела, взошла.
Ее лучи расплавили оковы
И, пошатнув корону и дворец,
Ворвавшись звонко в жалкие трущобы,
Вселились прочно в тысячи сердец.
Потом мечта в поэму превратилась
С названием Программа, и сердца
Восприняли ее, впитали смелость
Под знаменем великого Творца.
Родился я давно, в начале века.
Ну что с того, что нынче мне лишь тридцать?
Я слышу залпы битвы той великой,
Я помню неподкупные их лица.
Родился я давно, в начале века.
В пятнадцать лет меня манила взрослость:
Я знал, что это не покой, не пристань;
С Отечеством, с родной землею сросшись,
Я твердо знал, что буду коммунистом.
Я в партию пришел не по советам,
В нее я влился по «Авроры» зову;
Я по священным врос в нее законам, 
По преданности ленинскому слову. 
Жизнь моя для партии отпущена.
Права нет от времени отстать.
Каждый старт – мощнее предыдущего.
Каждый финиш – следующий старт.
					1987

	ФЕЛЬДМАН
Кумиров мало в нашем мире бедном,
Герои нынче стали не в цене.
Но в наших мыслях и свершеньях Фельдман – 
Как самый мудрый лозунг на стене.

Хоть нынче век пороками оседлан,
Но вертится судьбины колесо.
Не спрашивайте: кто такой, мол, Фельдман.
Он – Фельдман. Этим выражено всё.
					1997

УЧИТЕЛЬ
	Н.Ф.Вихореву
                   		 Нам эти годы, памятные присно,
Дарили радость творчества и хлеб.
Учитель наш растил нас бескорыстно
И сам при этом вырос и окреп.
Все началось за кульманом. Казалось,
Вот он, причал. Но потянулась нить:
Лист ватмана белел перед глазами,
И надо было что-то сотворить.
 Неукротимой думою ведомый,
Пошел скользить графит по белизне;
И поднялись дворцы и стадионы,
И зацвели газоны по весне.
И каждый штрих стрелою обелиска
С собою ввысь манил нас и вперед,
И мрачный интерьер Еманжелинска
Сменился на устойчивый завод.
 
Здесь радость, горечь, страсти, судьбы чьи-то
Сплелись. Завод и фронт, и тыл.
«Всё – для людей!» - наставил нас Учитель
В тот час, когда про них и Бог забыл.
И, коль светлее лица, песни звонче, –
Не мало это в наш суровый век! 
…Но – вот дела! – вдруг вспомнили мы нынче,
Что сам Учитель – тоже человек,
Что годы, вёрсты, вехи и пороги
Нам неподвластны, как тут ни крути:
Прошёл Учитель, может, треть дороги,
Но мы условно скажем: полпути.
Мы знаем: будут вехи, будут грёзы,
Достойные лихого молодца;
И мы хотим, чтоб кульман был надёжен,
И чтобы рос авторитет Творца,
Чтоб сердце билось, возраста не чуя,
Чтоб мысли – словно горная река,
Чтоб, выводя мечту очередную,
Над ватманом не дрогнула рука.
				1991

	ВЕСНА  ШУМИТ
Давно божественной рукой нетленной
Начертано в священный свод семей
Два рядом имени: одно – Елена,
Другое, ну конечно же, – Сергей.
Еще не осень. В вешних душах ваших
Пускай цветет, не увядая, сад;
Пусть станет мир вокруг светлей и краше, 
Храни вас Бог от боли и утрат.
					1998

	             ГОДА
Года, как лета зной и разноцветье,
Мгновеньем промелькнули – и ушли.
Смирится ль сердце с юбилеем этим?
Но это – праздник юности души.
Хоть путь целителя тернист и труден,
Вокруг – все больше благодарных глаз:
Любовь, раздаренная вами людям,
Обратной связью отыскала вас.
Хоть вам самим живется в ритме строгом,
Да и все время в скромности жилось,
Без ваших рук на этом свете многим
Во много раз труднее бы пришлось.
				1996

	НЕПОСТОЯНСТВО
Везде вокруг одно непостоянство –
В глубинах душ и в скопище миров:
Уходят старые больные чувства,
Когда приходит новая любовь.
Нас обновляют свежие волненья
Своим теплом, как новая весна,
И больше нет боязни сомненья:
Чиста тропа твоя, и цель ясна.
Но, если новое приходит чувство,
А старое не может уходить, –
Невыносима жизнь, пуста, как будто
Лишился ты единственной любви…
				1980

		ВЕТКА
Пусть мало еще мной дорог в мире пройдено,
Но верность Отчизне тверда, как скала.
Я – ветка могучего дерева Родины:
Смертелен отрыв от родного ствола.
					1985

	ЛЕНИНГРАД
Я в тридцать лет впервые в Ленинграде.
В гостиницах все заняты места.
Но нынче этой редкой доли ради
Готов бродить по улицам без сна.
Его познать – не хватит целой жизни,
О нем не скажешь: съездил, посмотрел.
Он сказочен до головокруженья,
Реален, как слова про артобстрел.
				1980

	НАЧАЛА
Вот взяточник крупный – 
С конфет начинал;
Теперь за решеткой:
Печальный финал.
Вот пьяница в луже – 
Он в тридцать уж стар;
Когда-то ведь тоже 
Был первый бокал.
Лишь радость. Нет страха.
Приятный дебют
К вершине иль краху 
Тебя приведет?
Шаг первый и первые
Мысли и слово.
Вот первая книга.
И взрослость. И снова – 
Начала, вступленья,
И старты встречают
Сады и пустыни 
Любви и печали…
		1984

	А.В.
Умом и духом многогранна,
Любима нами много лет,
Как изрекла однажды Анна:
«Не поэтесса, а поэт,» –

Живешь ты злобу и жестокость
Своим изяществом круша;
Весенний жар, талант и кротость –
Три жемчуга – одна душа.

И вот совет тебе: по свету
Плыви без горя – только так!
И даже нынче, в лихолетье,
В разбой сердец и кавардак,

Когда сквозь окрики и стоны
По жизни все трудней грести,
Ты, невзирая на препоны,
И дальше продолжай цвести!
				1995

	Л.И.САВЧЕНКО
Мы жили творчески и весело.
Спросите вы любого мальчика:
Запомнится обильем песенным
Еманжелинск эпохи Савченко.
Доказывать кому-то нужно ли?
Друг с другом ладили прекрасненько.
Слетались музы стаей дружною
В Еманжелинск эпохи Савченко.
Грустят все: скоро, мол, расстанемся.
Печалятся. А мне не плачется.
Уедет он, но ведь останется
Еманжелинск эпохи Савченко.
				1995

	ИСКРЕННОСТЬ
Сегодня ни насупленные брови,
Ни взгляд, разящий злыми искрами,
Не увлекут нас, не зажгут, не тронут.
Нас вдохновит рассудок. Искренность.
Кричите, хоть заплачьте наконец,
Иль бормочите тихо тоном просьбы, –
Цель в том, чтоб сердцем вник любой гордец
В твои переживанья и надежды.
А если он не понял вашу боль,
Его ваш пыл к работе не зажег, –
Простите, друг, но в вас таланта – ноль.
Оставьте кресло. Встаньте за станок.
				1985

	НАЧАЛЬНИК  ЦЕХА
Не знает снов рокочущий гигант.
И власть я, и слуга его. Я – искра,
Что призвана светить и зажигать.
Я – дирижер могучего оркестра.
В борьбе за цель прохлады здесь не жди:
Мы, как в бою, в делах своих спешим 
Занять сегодня с боем рубежи
Выше вчерашних вершин.
Восторг иль гнев рождаются порой,
И с сердцем совладать совсем не просто;
Но цель ясна, как финиш предо мной, –
Одной лишь ей подвластны ум и чувства.
Бывают злые дни: никто не нужен,
Катись все к черту, отдых бы скорей.
Но в сердце – голос совести: я нужен…
И я иду за совестью своей.
Когда же радость сотен взоров вижу
В часы побед, – мне радостно втройне.
И сердце счастливо: я цеху нужен.
Я нужен людям. Значит, и стране.
				1985

	БЕСЕДЫ
Бывает, холодно в груди,
Мысль и чувства спят;
Успех, возможно, впереди,
Но скольжу я вспять.
Как, спасаясь от града,
Бегут в защиту крыш,
Я иду в родную бригаду,
В тепло рабочих душ.
Радости и беды, 
Упреки и совет…
Полчаса беседы –
Забот на десять лет.
Пусть порой несладок
Остроязыкий гам, –
Шумные бригады,
Я благодарен вам.
Хоть не раз помяли
Крепко мне бока,
Дружно вызволяли
Меня из тупика.
		1985

ЗОЛОТЫЕ  ТРЕМБИТЫ
Золотые трембиты
Дозвучались до нас.
Земляки, поддержите,
Пока свет не угас;
Земляки, берегите, –
Так хрупка красота:
Нашим бытом избиты
Золотые сердца;
Бравым маршем забиты
Россиян голоса…
Земляки, загляните,
Загляните в глаза
Тем, кто в дни лихолетья
Возвращал нам мечту;
Не в цветастых каретах,
А на снежном ветру,
Презирая лишенья,
Шел творить для людей.
Синевы отраженье,
Ширь российских полей,
Вольной степи раздолье,
И прозрачность озер,
Тень ильменьского бора,
Свет сарыкульских зорь,
Дней прошедщих заветы,
За грядущее страх – 
Разглядите вы в этих
Беспокойных глазах.
А поняв, поклонитесь –
Сколько мужества в них!
Земляки, не проспите
Вы талантов своих!
…Сколько их позабыто –
Помнят лишь небеса.
…Золотые трембиты…
Золотые сердца.

	ПЕСНЯ
Ах, как ей пелось! Песня то звенела,
А то слезой катилась по щекам;
Во славу красоты, назло изменам,
Назло клеветникам и пошлякам.
Она с несмелых отгоняла робость,
Спешащего молила: оглянись!..
Она была привычной, как природа,
Но и неповторимою, как жизнь.
				1995

	КЛЯТВА
В Ульяновске, в доме, который
Покажет и стар вам, и млад,
Стояли в саду подростки
Двадцать лет тому назад.
В то утро их пятеро было.
Во взглядах – твердость брони.
Девчонка друзьям подсказала –
Поклясться решили они.
. . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . 
Прислушался куст жасмина
Весь белый в цветах, как в метель, –
В той клятве был разум мужчины
С наивностью малых детей.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
Силач за заветным штурвалом
Помчится ввысь и вперед;
И в город шахтеров Урала
Четвертого жизнь приведет.
А пятый – чернявый, вихрастый,
Любимчик до боли в груди, –
Падет на далеком Даманском,
Курносую недолюбив.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
Мы детства холсты и краски
Как высшую ценность храним.
В сердце живет наша клятва,
А в памяти – белый жасмин.
			1970-73

	О  КАЧЕСТВЕ
Да, злободневность вдохновляет нас.
Мы рвемся в бой. Но ты скажи на милость,
Зачем толкать халтуру напоказ,
Подделавшись под гласность и правдивость?

Поэзия – не роскошь и не блажь,
Она нужна как рудники и стройки;
Плохие строки – тоже саботаж,
Хоть ты и пишешь в них о перестройке.
					1988

	В  ДОРОГЕ
Невыносимы наши разлуки.
Серый сентябрьский мокрый рассвет.
Снятся иль вижу – грустные руки...
Полон тобою мой полубред.
Слышатся нежной музыки звуки.
Ах, не сыграть мне; нет, и не спеть...
Невыносимы наши разлуки.
Станций мельканье – не разглядеть...
				1984

ДОБРОТВОРИТЕЛЬНИЦА
Среди разряженных гран-дам
Она милей, мудрей и тише:
Наставница для многих мам,
Вторая мама их детишек.
Без шума, без “вперед и ввысь!” –
Она добром лучится просто.
Завидная по благородству 
И созидательная жизнь...
			1989

	ГОРБУНОВ
Нет, неспроста для Вас когда-то,
Другим соблазнам вопреки,
Была Батуринская шахта
Началом долгого пути.

С тех пор промчались дни и годы,
Кварталов изменился лик,
Но Вы как будто бы с забоем
Не расставались ни на миг.

Сплелись с судьбою шахтограда
Заботы Ваши и дела;
И Вас шахтерская награда
Закономерно догнала.

В конце концов пройдут метели,
Спадет политиканов бум;
Мы верим в точность Вашей цели,
И в твердый взгляд, и ясный ум.
				02.2000.

    НОВЫЙ  ГОД  В  ЕМАНЖЕЛИНСКЕ
По Хабзайке, по Горнушке,
Вдоль разрезовских холмов,
Мимо ЖЭКа и пивнушки,
Сараюшек и домов,

Вдоль речушечки Солянки,
Мимо ЦЭММовских ворот,
Мимо свадебной гулянки –
Мчится в город Новый Год.

Новый-новый, мчится-мчится:
Нравом, статью – хоть куда;
Земляки-еманжелинцы,
Открывайте ворота!

Мимо горок и пивнушек,
Вдоль заборов и ворот,
По Хабзайке, по Горнушке – 
Мчится в город Новый Год!
			12.1999.

        К  70-ЛЕТИЮ  И.Н.ШУНДЕЕВА
Как директор – безупречен:
В меру щедр и в меру скуп;
Крепок, беспокоен, вечен,
Как тысячелетний дуб.
Любя село, трудясь ударно,
Всегда владеете Вы даром
Другу подставлять плечо.
И земляки вам благодарны:
Рулите семьдесят ещё!
			11.2000.

НОВОГОДНИЕ  ЭКСПРОМТЫ	30.12.2000.
Хоть по разным кабинетам,
Но одна мечта при этом
У девчат:
Украшать, возить и строить,
Осветить, согреть, напарить
Нас спешат.
Берегись, коль вы неправы –
У девчат крутые нравы,
Молодцы!
Валя, Вера, ЮляЮ Фая,
И Светлана Пфаф лихая –
Все спецы.
		2
Луна –словно репа, а звезды – фасоль.
Спасибо, Валюха, за хлеб и за соль.
Пусть снится вам с Ритой продуктов поток,
От яств чтоб ломился любой пищеблок.
Чтоб смело нестись вам по жизни волнам,
Мы с вами поделим и хлеб пополам.
Коль ветер лавиной и песня лавиной –
Тебе половина и мне половина.
		3
Эх, финансы – 
Пыль да туман.
И бюджет постится,
И любовь – обман.
Знать не можешь 
Доли своей:
И Ирек без денег,
И Юра без рублей.
Вьется ветерок в кармане.
Ах, Лида! Ах, Надя!
Все равно вы нам наградой, 
Мы любим вас всех!
Две Надежды, три Людмилы,
Ах, Вера! Ах, Нина!
Уля, Тася, Женя, Люба,
Вы всех валют ценней!
		4
А дамы в бухгалтерии,
А дамы в бухгалтерии –
Прелестны, но все так же холодны.
Не в деньгах счастье, милые,
Пусть в ночи предвесенние
Вам добрые земные снятся сны.
Пусть снятся вам не банк и не балансы,
Не чеков ледяная синева;
Пускай вам снятся праздники и танцы,
Озера и зеленая трава.
		5
В заботах проходят трудных
Отдела Нечаевой будни:
Владетели наших судеб,
Хранители личных дел.
Пока я ходить умею,
Пока глядеть я умею,
Пока я дышать умею,
У них я под колпаком.
И снег, и ветер,
И звезд ночной полет
Меня, мое сердце
В тревожную даль зовет.
		6
В шедевр превращаются каракули:
Стараются трое девчат.
Стрекочут здесь клавиши ласково,
Ритмично стучат и стучат.
Заботится Таня,
Конверты пакуются
Под ксерокса скрежет и писк...
Наш адрес – не дом и не улица,
Наш адресок – Еманжелинск.
		7
Девы нравом светлые,
Хоть и незаметные,
Моют, чистят бережно,
Всё по вечерам.
Залы пахнут свежестью:
Их коснулись ваши руки нежностью –
Милые, спасибо вам.
		8
Есть за горами, за лесами
Маленькая страна:
Там депутатскими делами
Жизнь до краев полна.
Там уж который год Татьяна
Тяжкий несет венец,
Делая дело без изъяна,
А рядышком – Нина Швец.
Маленькая страна, 
Маленькая страна –
Кто мне расскажет, кто покажет,
Где она, где она?
		9
Утро красит светом стены
Еманжелинского кремля.
Приватизирована вся уж
Вся российская земля.
Негромкое
Бесшумное
Никем не победимое
Величество имущество,
Ты самое любимое!
		10
И рядовой, и депутат –
Все экономикой дышат.
Вот потому в день по стократ
Молится мудрая мать:
Пусть всегда будет Римма,
Пусть всегда будет Люба,
Пусть всегда будет Люда,
Пусть всегда буду я!
		11
Важно, Валентина,
	сердцем не стареть,
И песню, что придумали,
 	до конца допеть!
Трудный путь мы выбрали,
	чтоб жил и цвел наш город,
Ради этой цели
	стоит, право, жить.
А ты уходящие годы и дни
В сердце своем сохрани:
Цвет садов, свет витрин, 
Гладь асфальта 
	              и плеск  
сарыкульской нежной волны.

	ГОРБУНОВУ
Еманжелинск. Почти вершина века.
Еще свежи в сердцах следы войны.
Пейзаж привычный: шахт шурфы и штреки,
Разреза котлованы и холмы.

Ни вам примет, ни сновидений вещих,
Что парень со строптивостью кудрей
И ремеслом “столяр-краснодеревщик” –
Окажется избранником людей.

Разрез. И техникум – удел шахтеров.
Мечты. Полеты мыслей. Оптимизм.
Горняцкого труда несладкий норов,
Потом – армейских будней жесткий ритм.

Затем – серьезней: высшая партшкола.
Горком. Инструктор. Позже – орготдел.
Все шло как испытание, как проба,
Как подготовка к главному из дел.

Немало лет трудясь “народным оком”,
Пришлось людские совести лечить,
Хоть часто добродетель от порока
Не так-то было просто отличить.

И вот – возглавил город. Степень риска.
Ответственности мера. В этот год
И для него, и для Еманжелинска
Запущен новый времени отсчет.

В те годы партия была, мы знаем, –
Скупая на хвалу, – и бог, и царь;
Но про него: “К рулю пришел хозяин,” –
Признал горкома первый секретарь.

Когда трясло в раздорах всю Россию,
Сказал Хозяин просто, без затей:
“Заботу – слабым, и работу – сильным,
А главный принцип – город для людей!”

Дома. Кварталы, парки. Монументы.
Музей. Дворов ухоженный уют.
Привычным стало разрезанье ленты.
Заводы. Газ. Котельные. Приют.

Окраин изменяется обличье.
Все меньше грязи. Деревца. Асфальт.
Зовет, как прежде, карасем и дичью
Ожившая сарыкульская гладь.

...За часом час и год за годом тает.
Цейтнот привычный – должности печать,
Хотя еще энергии хватает
На город, на семью и на внучат.

Что Вам опорой? Может, это нечто –
Святая притягательность идей?
Но главное – соратников поддержка,
Надежда и доверие людей.

Растем мы. Двигаясь по восходящей,
Мы верим в наших добрых горожан,
Мы верим в Ваш талант, Впередсмотрящий,
И пусть без бед шагает Караван.
				25.01.2001.

         РАБОТНИКАМ  КУЛЬТУРЫ
Вы расходуете души,
Уплотняя в день века,
Прожужжавшие мне уши,
Сумасшедшие слегка.

В вас корысти нет ни крошки,
В вас критерий лишь один:
Не имеет прав на пошлость
Ни слуга, ни господин.

Вы в надрыве, вы на грани,
И солдат, и генерал:
Сколько раз я вместе с вами
На прогонах умирал!

А когда, весь в вашей власти, 
Зритель вам рукоплескал,
Я с утроенною страстью
Для творений воскрешал.

От невзгод и от ненастий
Боже святый вас храни,
Чокнутые на прекрасном
Невсебешные мои!
			07.11.2000.

	С.С.
Расцвела за грушей вишня,
За черемухой – сирень.
Воспарили наши души:
Что за праздник, что за день?
Вся причина лишь в одном:
Саша ходит молодцом!
Но один – ведь ерунда,
Если пять – вот это да!
Ты давай, без лишних фраз
Не тушуйся, жми на газ!
Чтобы лет так через пять
Гордо шли с тобою в ряд
Пять веселых скубовят!
			2001.

          НЕЗАВИСИМАЯ ЕМАНЖЕЛИНСКАЯ
        ОРГАНИЗАЦИЯ СТАРШЕКЛАССНИКОВ
Мы сплотились – нам мечтать, творить хотелось.
НЕОС – смелость, в планах – дерзость, в дружбе – верность.

С нами юность, жажда жизни, к делу ревность.
НЕОС – смелость, в планах – дерзость, в дружбе – верность.

Главное для нас – Отечеству полезность.
НЕОС – смелость, в планах – дерзость, в дружбе – верность.

Лозунг наш един – Еманжелинску верность.
НЕОС – смелость, в дружбе – верность, в планах – дерзость.

Помнить будем, как жилось нам, как нам пелось.
НЕОС – смелость, в планах – дерзость, в дружбе – верность.
							01.2001.

	А.М.ШЕВКУНОВОЙ
На свете нет законченного счастья.
Но мы в мечтах наивны и просты:
Нам хочется всего сполна, и часто,
Отчаявшись, мы гибнем от тоски.

А надо-то всего – понять, что счастье
Как раз лишь в том, что сам добыть сумел:
В восторгах; и в грустиночке отчасти;
В стремительном мельканье дней и дел.

Еще – в багряности осенних кленов,
В волнующем журчанье вешних вод;
В друзьях. В улыбке внучки несмышленой,
И в бесконечном ворохе забот.

Не жалуясь на тяготы дороги,
В движенье счастье добывала ты,
И потому в отличие от многих
Ты сохранила юность и мечты.

Сегодня, хоть и на путях житейских
Еще хватает выбоин и ям,
Живешь любовью ты родных и близких,
И ощущеньем нужности друзьям.

Сердцам, твоим влекомым притяженьем,
Надежнее опоры не найти.
Поклон тебе. Будь счастлива в движенье.
В движенье к счастью нет конца пути.
					2001.

Ю.Я.ГОРБУНОВ
Всю жизнь он чествовал других,
А нынче был смущен и тих:
Его нашла – без шума-визга,
Без трескотни и без парада, 
Без лозунгов –
Еманжелинска
Родного высшая награда.
Процесс, без лишних слов, был краток:
Все двадцать восемь депутатов
Тянули руки. Тянули даже...
Не будем уточнять мы. Наше
Святое дело – вслед за ними
Назвать лауреата имя.
В наш бурный век крушений, крахов
Вокруг, куда взор ни раскинь –
Лукавых много, он – один.
Рулите же и впредь без страха!
Ура! – почетный гражданин!
			08.2001.

	С.А.ПОЛЕКА
Болтун, ездун, позер, пижон,
Тупой – хоть из ружья пали.
В кармане – новенький диплом,
А в голове – одни нули.
	Или:
(Природы шутка, словно нить,
За парнем следом вьется, вьется.
Диплом-то можно и купить,
А ум – увы – не продается.)
	Или:
(Отсутствие достоинств личных
С лихвою возмещает он:
Нет совести – но есть наличка,
Умом отстал – но есть диплом.)
				2000.

	О  ГАЗЕТЕ  “ДУСЛЫК”
Ты творчества, труда и дружбы стык,
Газета наша, добрый наш “Дуслык”!

Культура, вера, нравы и язык,
И вдохновенье, – всё в тебе, “Дуслык”!

Теряем мы его... Услышьте крик!
Адреналин... Вздохни хоть раз, “Дуслык”!

       К  10-ЛЕТИЮ  ГАЗЕТЫ  “ДУСЛЫК”
Коль нам помочь окажется властям по силам,
Я смело всем скажу: “Да здравствует Косилов!”

     Н.Ю.БАТУРИНА
Как раз, быть может, в этом
Судьба и счастье Ваше,
Что есть на белом свете
Сережа, Таня, Саша.

Вам не страшны дороги
И пропасть расстояний,
Коль живы и здоровы
Сережа, Саша, Таня.

Не сокрушайтесь: где-то...
Где юность, мол, девчата? –
Она во внуке, детях
И будущих внучатах.

Желаю Вам рассветов
Один другого краше,
Встречайте жизни лето,
И пусть живут на свете
Сергей, Татьяна, Саша.
			2001.

	ГОРБУНОВ
Обещанье урожая –
Многоснежность январей.
Светит солнце, отражаясь
От известнейших кудрей.
Ну что пришипились все, эй!
В Еманжелинске юбилей!
И не мальчик, и не стар –
Само то наш юбиляр!

Примчалась вся честная рать
С днем рожденья поздравлять.

Вот упрямый стихоплет
Поздравленья шлет и шлет.

Вот одна сказать все хочет,
Между делом все хлопочет:
Пишет, чинит, шлет, разносит,
То жесток, то вежлив тон:
Управляемся, мол, сами,
Даром что управделами,
А делов тех – миллион!

А вон тот, вернувшись пекло
Через двадцать долгих лет,
Выглядит отнюдь не блекло,
И сомнений вроде нет.
Поздравит он на руку скору
И вновь уедет строить школу.

Пришла волшебница и маг,
Оторвавшись от бумаг.
Бюджет несет она в подарок,
Прозрачен тот бюджет и ярок.
Быть финансистом – значит, видеть,
Жестоким быть и не обидеть,
И волшебным словом: “нет”
Уметь удваивать бюджет.

Вон и тот слов не жалеет –
Он имуществом владеет.
Среди недвижимых товаров
И сам он – дорогой подарок.
(А впрочем, нас не манит пенсия,
Главное – высокая потенция...)

Вот женщина встала, “вниманье!” – сказала.
Затихнув, мгновенно прислушался зал.
Она депутатка одна среди замов,
Среди депутатов единственный зам.
Напутствий слов она немало
От депутатов записала.
По высшему призыву долга
Она писала очень долго,
А начинала еще в осень –
Ведь депутатов двадцать восемь.

Взгляните на напротив даму,
Что сочиняет телеграмму:
Она все пишет, исправляет,
Вычеркивает, добавляет,
Правит и ошибки ищет,
И пишет, пишет, пишет, пишет.
Сама же, хоть и очень недосуг,
Прекрасно замечает все вокруг.

Вот пришли рубаха-парни,
В цветущей, мощной все поре:
Они – мы знаем – с юбиляром 
Подружились в декабре.
Они признательны судьбе,
Рассказывают о себе:
	Виталий, в ПМК вернувшись,
	Прорабом трудится уже
 	И в город просится Павлуша
	Фотокором на “НЖ”.
	Сергей свово часа дождался –
	В вечернюю школу подался.
	Лишь Карлов, в Сарыкуль влюбленный,
	Живет там и нощно, и дённо.
	 С ондатрою, рыбой и дичью
	Он ладит и дружит отлично.

У юбиляра – добрый вид,
Он выше злобы и обид.
				25.01.2001.

	Ю.М.ТЕРЕНТЬЕВ
Среди акул горкоммунальных
Он был вначале пескарем,
Теперь уже в штормах обветрен,
И прокопчен, и просолен.
Пусть вам судьба успех пророчит,
Пусть – крепко сердце, прочен стул,
Пусть город станет лучше прочих,
А сам – акулей всех акул.
				10.06.2001.

	Л.А.ШАРОВСКАЯ
Среди платежек, постылых денег
Гляди – цветет и молодеет.
Как будто за труды в награду
Стройнее стан и взгляд ясней;
Мужских неравнодушных взглядов
Вокруг все больше и тесней.
				10.06.2001.

	В.П.УТКИН
Заботам Вашим нет конца и края.
Но день прошел, и вечер обречен.
Последний вечер года завершая,
Задумались, товарищ мой, о чем?

Став у окна, в лучах неонов ярких,
Что вспомнили в предновогодний час?
Заснеженные улицы Аксарки?
Тринадцатой копейской школы класс?

Зачеты и проекты политеха?
Расчеты-техпроцессы эРэМЗэ?
Или нелегкие этапы-вехи
На  нынешней неласковой стезе?

Стезю Вы выбрали, стремясь во взрослость:
Хотели Вы, злой воле вопреки,
С Отечеством, с родной землею сросшись, –
Чтоб стали жить достойно земляки.

Не к славе, нет, тот юноша стремился,
А – созидать, творить, трудиться всласть.
Теперь известно точно: путь сложился.
Жизнь получилась. Песня удалась.

Вы с юных лет ценить умели Слово.
И я своей признателен судьбе:
По Бога ли, по партии ли зову, –
Мы оказались на одной тропе.

Подъем и спуск, крутые повороты –
Тропа отнюдь не ровною была;
Нам выпал век безжалостный, суровый.
Но кто б еще забил в колокола?

Кипя в проблемах, планах и заботах
И тратя драгоценные года,
Мы знали: благородная работа
Бывает благодарной не всегда.

Не нужно нам словес слащаво-звонких,
Мы видим жизнь без грима, без прикрас.
Коль нас не понял кто – поймут потомки,
Быть может, не сейчас и не при нас.

Не достижений громкие парады,
Не блажь очередных временщиков,
Для наших душ главнейшая отрада –
Улыбки свет на лицах земляков.

Для всякого достоинство и гордость –
Как Вы, любить Отчизну горячо.
Спасибо Вам, мой друг, за дух Ваш твердый,
Спасибо за надежное плечо.

Желаю Вам прожить, живя делами,
Чтоб в окруженье благодарных глаз
Добро, раздаренное людям Вами,
Обратной связью отыскало Вас.
				01.01.2000.

	В.С.ЗАВЬЯЛОВА
А можно ли быть увлеченным цементом,
Паркетом, бетоном, стеклом, кирпичом?
Фронтонами, рустикой, антаблементом,
Искать и прикидывать, что где почем?
А что же ей, женщине, нужно для счастья?
От близких внимания свет день за днем,
И был бы начальник улыбчив почаще,
Чтоб не были рядом  мужчины бревном...
					2001.

ЦЕНТР  ЗАНЯТОСТИ  НАСЕЛЕНИЯ
За канцелярской прозою названья,
Среди процентов, диаграмм и схем,
Не требуя ни почестей, ни званий,
Стучат сердца, достойные поэм.

Друзья! Досадно, право: в этой жизни
Попасть мы можем – он, и ты, и я –
В трагедию ненужности Отчизне,
В бессмысленность земного бытия.

Реалий наших нынешних став частью,
Живете вы как в шторме, как в бою,
В чужих заботах, нуждах и несчастьях
По каплям растворяя жизнь свою.

Услуг благих не взвесить, не измерить;
Вам благодарны – он, и я, и ты –
Кому вернули вы способность верить,
Вернули позабытые мечты.

Спасибо вам за труд, учебу, бизнес;
Особое спасибо вам втройне
За возвращенье грез и воли к жизни,
За ощущенье нужности стране.

Помина нет поэзии в названье.
За строгою обыденностью стен,
Не требуя ни почестей, ни званья,
Стучат сердца, достойные поэм...
				03.07.2001. 

    Т.В.МИХАЙЛОВА
Тревогу наводили краски – 
Как перед бурею заря –
И беспощадных дней январских,
И пятидневки января.

Шептались, кучковались рьяно
И депутаты, и вокруг:
“Татьяна или не Татьяна?” –
Скрывали взгляд и враг, и друг.

Потом шампанского фонтаны
Забили счастливо, и вот –
“Ужель та самая Татьяна?” –
Всплеснул руками весь народ.

Татьяна, добрая Татьяна!
Храни величественной стать;
Пусть днем и в ночь, и утром рано
К тебе нисходит благодать!
				01.2001.

	ДЕКАБРЬ  1989
В минуты, когда позабыты
Обиды и глупости прошлого,
Когда земляки деловито
Вступают в январь девяностого,

Когда Старый год на прощанье
Красуется снежными кудрями,
В потоке благих пожеланий
Я выберу самые мудрые.

Пусть тают бездушия льдины,
И пусть милосердие множится;
Любите и будьте любимы,
А все остальное приложится.

	А.В.БЕЛОУСОВУ
Наш мир далек от благодати рая,
Но не рабом в нем быть Вам суждено:
Живете службой лиру вдохновляя –
Такое, брат, не каждому дано.
Пусть Вашу суть не покидает муза
И ночью звездною, и в свете дня!
А я скажу Вам: имя “Белоусов”
Звучит в Еманжелинске как родня.
				06.2001.

     А.Л.РАСТОРГУЕВОЙ
Многосложной службе Вашей
Цель – не слава, не фурор.
Вы как женщина прекрасны,
И сильны как прокурор.
			05.10.2001.

	Л.Н.Ч.
На Черепановых – клянусь –
Издавна богата Русь.
С Красногорским тут сравнится 
Разве только Златоуст.
Черепановы в России
Строят, пестуют красиво
С чертежом, без чертежей...
Нет, не только паровозы
И прочую стальную прозу,
Но и судьбы малышей.
С детьми, без злобы, без обмана
Живи, Людмила, в центре гама,
Талантов искрами светя,
Мудра мышлением, как мама,
Нежна душою, как дитя.
			2001.

ДЕНЬ  РАБОТНИКА  КУЛЬТУРЫ  ЕМАНЖЕЛИНСКА
		*
Ее энергия достойна
Хоть премии Нобеля:
Живет в поселке Красногорском
Перпетуум мобиле.
		(Н.А.Киршина)
		*
Характерец бывает крут,
Но обожают ее дети.
Наталья там, Наталья тут...
Еще – грандама в женсовете.
		(Н.Е.Омарова)
		*
Скромна, как юная инфанта,
Давно использует с талантом
Она и пряники, и бич,
Чтоб добывать не только гранты,
Еще – и краски, и кирпич.
		*
Тут электроника – не слабо.
Кто правит здесь? Зовется Славой.
Ты не давай покоя, эй! –
Ни людям, ни машине,
Чтоб стал прямой эфир прямей,
А “Диапазон” – пошире.
		(В.А.Штеркель)
		*
Ребята! Ну доставьте радость,
Повысьте малость КПД!
Крыльцо – Савелий. Зал – Панкратьич.
Санузел – Мурзин. И т.д.
		*
  Кем она работает:
И завклубом, и прорабом,
Крася, ложа плитки,
В “Бабьем лете” – русской бабой,
И хохлушкой – в “Квитке”.
		(Г.Ф.Сидоренко)
		*
Кино – и бар. Кино – и танцы.
Кино – и день призывника.
Влюбились все в ДКиК,
Коли ДК закрыт пока.
ДКиК живет отменно, 
Коль живы мы, кино и Лена.
		(Е.В.Макуха)
		*
Теперь дворец под стать царице!
		(Г.Л.Витиш)
		*
В двух поселках две Наташи,
Две жемчужины вы наши!
Пусть служат вам, измен не зная,
Как два орла, два Николая!
		(Хомутинина, Финк,
		Меклер, Вирко)
		*
Пора уже сменить табличку,
Скажу я, славную Публичку
Не оскорбляя ни на грамм.
Ничто не изменилось вроде,
Но нынче на Урале в моде
Еманжелинский книжный храм.
		(Н.Е.Крушина)
		*
Хоть с нею все директора на “вы”,
Но вот – удел начальника от века:
Забот-печалей – выше головы,
Все получают премию главы,
Она же – нагоняи от Ирека.
		(Л.И.Базуева)
		*
Глядя взором строго-нежным,
С нами рядом шла всегда
Несравненная Надежда,
Безупречная Дида!
			07.11.2001.

	С.М.С.
Она, конечно, испокон
За справедливость и закон.
Но если же закон бессилен,
То превращается в борца:
Она тогда готова драться 
За справедливость до конца.
			11.2001.

	В.П.СЕЛЕХОВА
Аки грибы растут заводы,
Рабочих острый дефицит:
И днем и в ночь отдел прогнозов
Отчеты кипами строчит;
Карден, Диор, сребро и злато –
Бурлит торговля – эй, смелей!
В народе средняя зарплата
Четыре тысячи рублей!
Гляди – и Силкина не злая,
И Зубов кланяться готов,
И Осолодков, улыбаясь,
Домой уходит в пять часов.
...Пусть это сны, пусть это грезы,
Но вещими дай Бог им стать;
Дай Бог Вам лирики средь прозы,
Среди шипов встречать и розы!
Храните женственность и стать!
			17.11.2001.

   И.Б.БОНДАРЕНКО
Ириночка Борисовна,
В родном краю прописана,
И нравом независима,
Любовью к людям издавна
Душа ее пронизана,
И солнцем вся полна.
Задориста, приколиста,
Норовиста, сноровиста,
И в этом вся она.
Она живет программами,
Люми, Мнацаканянами,
Справляется пока.
Жива госэкспертизою,
Проектами, эскизами,
Минстроем, ЖКХ;
И означает многое,
И согревает кровь
Главы района строгая,
Но нежная любовь.
Такая вездесущая,
Почти что флаг несущая,
Препятствия круша;
Жизнь любящая истово,
Открытая и чистая,
Искристая, лучистая,
Но хрупкая душа.
		2011.

    Г.КОШЕВОЙ
Вам сколько-то вёсен
Исполнилось ровно:
Не август, не осень, 
Галина Петровна,
Всего только шумной 
Весны завершенье,
И возраст разумных
Поступков, решений!
Всё будет! Ведь только
Пол-песенки спето!
Друзей Вам вот столько, 
И доброго лета!
		06.2002.

  Ю.К.КОЛЕСНИКОВ
Заткнет за пояс молодого,
Хоть волосом отчасти бел;
Годов ему не так уж много,
Но мудростью он преуспел.

Не ростом, – разумом он виден,
И волей крепок, как алмаз;
В пылу идей слегка наивен –
Таков Колесников у нас.
			16.09.2002.

	ФИНАНСИСТЫ
В своей профессии души не чая,
Финансы двухсотлетье отмечают.

Но цифра-то не та! Какая жалость –
Ведь явно финансисты просчитались.

Взошло финансовое солнце раньше –
Когда в раю без вилл, коттеджей, ранчо

Младая прародительница Ева
Адаму пересчитывала ребра.

Чтоб кое-кто не раздувал бы штаты,
Чтоб сокращать бюджетные затраты.

Так что она, праматерь наша Ева, –
Начальница финансового дела.

Вот правда, молвят, позже грехопала,
Но это с кем потом уж не бывало!

Но сколько б лет с тех пор ни пролетело,
Финансы впереди любого дела.

Ведите нас! Мы верим в вашу святость!
С одним условьем: чаще улыбайтесь!
					2002.

   ГРУППА  ГМУ-2  В  УрАГС
Привет, благословенный наш УрАГС,
Имен и дел лучами озаренный!
Коль здесь я нынче – значит, не дурак,
Я дни тут проведу не просто так,
А выйду мудростью обремененным.
И – поскакала сессия!
Вот – общность. С нею вместе я
Зубами грыз алмаз науки:
Ни часа, ни минуты скуки.
Мелькают знанья, как конвейер:
Мак-Грегор, Тейлор, Мэртон, Вебер
Хохочут громко надо мной,
Снуют кормленщики гурьбой,
Вон Херцберг смотрит с укоризной –
Он болен бихевиоризмом.
Алмонд кричит: “Не будь ослом –
Учи теорию Маслоу!”
Иван опричниной пугает,
Великий Петр бояр ругает,
А Николай Второй Романов
Явился к нам какой-то странный:
То ль беспощадный, то ль благой –
Дуалистический такой.
Друзья мои, какие страсти!
Мне снится пирамида власти,
Вконец смешались даты, темы,
Патримоньяльные системы
Меня тревожат по ночам.
Я вижу шведов, англичан
На улицах Еманжелинска;
Порой от собственного визга,
Я вздрагиваю, вспомнив враз,
Как трудно грызть науки пласт!
Друзья, коллеги, группа ГМУ!
Сильней всего я рад тому,
Что вы, недавно мне чужие,
Теперь как будто вместе жили
Со мною век, давным-давно,
К плечу плечо, к звену звено.
Отец наш – легендарный Штепа:
За ним последовать мы слепо
Готовы хоть куда, не страшно;
Евгения, сестрица наша,
Кроит, кроит нам расписанье – 
Почти священное Писанье.
И старосте спасибо нашей –
Она вполне харизматична,
Весьма легальна, легитимна;
А впрочем, главное – она
Любима нами и мила.
Друзья! Прекрасен наш союз!
Беречь нам нужно крепость уз.
Октябрь прошел, как сон мгновенный:
Не часто в нашей жизни бренной
Случается такое. Ну,
До скорой встречи, группа ГМУ!
				22.10.2002.

	АРАБЕСКОВЫЙ  СОН
			           Лилии Газизовой
В строфе то нежусь я, то нервы рвутся
Под напряжением.
Блаженство – в тайны слова окунуться
Воображением.

Я видел сад, беседку и аллею –
С тобою был я сам.
Я побывал княжной – сестрой твоею,
Прелестною Лейсан.

Когда же образы меня объяли
В свою тугую сеть,
Хотел – свой бред волшебный ли, тебя ли –
Обнять и обогреть.

Так, в роль войдя, превозмогая робость,
Ревнуя и любя,
Комочком жизни я в твоей утробе 
Вдруг ощутил себя.

Потом, увидев этот мир безбрежный,
Лазурный день в окно,
Постигнув непридуманную нежность, –
Я понял: мы – одно.
					28.12.2002.

	Я  И  ОНА
Я ей сказал: дурной я!
Живу дружа с бедой.
Не будешь знать покоя,
Судьбу связав со мной.
Я, мол, пройдоха ушлый,
И совестью нечист;
Я и сухарь бездушный, 
И трус, и эгоист.
В ответ без всякой злобы 
Она сказала: нет!
Пойми: себя плохого
Ты выдумал, мой свет!
 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 

В  ДЕТСКОЙ  ШКОЛЕ  ИСКУССТВ
Там, далеко – гастроли и театры.
Но здесь – начало солнечных дорог.
Не Ойстрах он, не Рихтер, не Синатра,
А просто – музыкант и педагог.
Не в залах шумных, а в учебных классах
По каплям раздает он свой талант,
И убеждает нас, что жизнь прекрасна, –
Земляк мой, педагог и музыкант.
				03.05.2003.

	ТАТЬЯНЕ
Вести работу без изъяна
Стремится много лет Татьяна,
Хотя – и тут секретов нет –
Самой-то ей немного лет.
Дерзай и впредь, Татьяна, смело:
Пусть процветает соцкультсфера
(И городская, и своя –
Любовь, уют, семья твоя).
Знай: слово русское “семья”
Не зря рифмуется “семь я”.
В твоей – пусть вырастут подряд
Пять задорных антонят.
			01.09.2003.

	ПРИЗНАНИЕ
Мы трудимся не ради орденов,
Нас звоном не смутит металл.
И всё ж для нас признанье Родины
Превыше премий и похвал.

А заслужили Вы признание
Усильем воли, мысли, рук.
За Вас мы рады. Верьте – с Вами мы,
Наставник наш, коллега, друг.

    ПОД  НОВЫЙ  ГОД
Что-то женщины нарядны,
Что-то светел небосвод:
То ли выдали зарплату,
То ли снова Новый год.

То и то! Держись, торговля!
Бюджетники и там, и тут:
Нашествием предновогодним
С прилавков живо всё сметут.

Прозрачен лёд; катки и горки,
Хоккей, снежки, коньки, лыжня...
Визжит вокруг огромной ёлки
И днём и ночью малышня.

Кони ржут – друг друга круче!
Забыла площадь тишину...
Правда, Дед мороз не внучку
Привёл на площадь, а жену.

А сам глава с довольным видом
Всех поздравляет горячо:
Бюджет готов; зарплату выдал;
Столы накрыты: что ещё?

Вослед ему и я решаюсь
Здоровья всем вам пожелать,
И чтобы цены, повышаясь,
Не обгоняли б наш оклад.

Пусть в нашей жизни многотрудной
Года на радость множатся;
Любите и любимы будьте –
А прочее приложится.
			12.2007.

	ВИКТОРУ  ЛАЗАРЕНКО
Мой друг! Сквозь время, страсти и сомненья
Мы поняли, ценя и даль, и близь,
Что, хоть порой томительны мгновенья,
Но пролетает как мгновенье жизнь.

Не столько памятью о быте скудном,
Скорее как далёкий добрый свет
Осталось наше детство в трудных буднях
Сороковых-пятидесятых лет.

Нас мчат воспоминания как крылья,
И в дружеском кругу признаюсь я:
Всё чаще снятся улицы родные,
До слёз, до боли милые друзья.

Мы – ветки-веточки единой кроны;
Ты – брат нам по мальчишеской семье:
Чернову Жене, Трифанову Лёне, 
И Юре Горбунову, то бишь мне.

По жизни без корысти мы шагали,
Мы были ради дела – хоть куда;
Для нас не просто звонкими словами
Звучали: “честь”, “героика труда”...

Судьбу свою позднее строил каждый
За кирпичом кирпич, к строке строка;
Но в сердце нёс знакомые ланлшафты,
И улицу родную – Спартака.

Хоть предстоит ещё забот немало,
И жжёт влеченье к мысли и труду,
Но ты уже сказать имеешь право:
Жизнь удалась. Мы сделали судьбу.

Мой друг! Хранить задор тебе дай боже!
Бросайся в бурю творчества как в бой!
Желаю долгих лет, и даже больше,
И ничего не бойся: мы с тобой.

И помни, что в любую непогоду
Есть самый светлый уголок страны:
Еманжелинск, Разрез и третья школа,
И вечно молодые пацаны.
				01.2002.

	АГЗАМУ
Январский снег кружится над Челябой.
Какой сегодня в Янгауле снег?
Годами ли, любовью иль делами – 
Чем ценится на свете человек?
Полсотни? Что ж! Ведь искра не померкла!
Ведь ничего же не произошло.
Полсотни? Что ж! Живи всё так же дерзко,
Грусти коль грустно, смейся коль смешно.
Здоровым будь с запасом многократным,
И чтоб лет эдак через пятьдесят
Семья была в сохранности, а рядом – 
Четырнадцать загитистых внучат.
				2002.

		АГЗАМ
Всего на свете он добился сам,
Земляк и друг, коллега мой Агзам.

И в грусти волю не давал слезам
Земляк и друг, коллега мой Агзам.

Что пятьдесят – не верь своим ушам,
Земляк и друг, коллега мой Агзам.

По шарму равных нет его усам –
Земляк и друг, коллега мой Агзам.
				2002.

	КИСЕГАЧ
Здесь живописны даже камни,
И сосны рвутся к небесам.
Богат Урал наш жемчугами,
А тут – и жемчуг, и бальзам.
О легендарный Кисегач!
Природа здесь – сама же врач.
Здесь есть людских тончайших струн
Знаток Валерий Сорокун,
Зернов, надежный страж здоровья:
Они – оплоты Синегорья.
В просторах солнечной Отчизны,
В лучах успехов и удач,
Уральцев вдохновляя к жизни,
Живи веками, Кисегач!
				2006.

	ГОРОЖАНИН
Вам здесь поведать мог бы каждый камень.
То праздник и цветы, то как в бою.
По городу шагает горожанин,
Листая биографию свою.
В мелькании восторгов и печалей,
Мечты, дерзаний, взлётов и вершин
Пятнадцатью мгновеньями умчались
Пятнадцать долгих очень разных зим.
Пятнадцать лет – немыслимые дали,
Пятнадцать лет – пятнадцать ярких снов.
Идет, дневник своей судьбы листая,
Еманжелинец Юрий Горбунов.
И каждый голос, взгляд ему здесь дорог;
А впрочем, дорог людям он и сам –
Вновь возродивший, обновивший город,
И сохранивший верность землякам.
					2002.

	ЕСТЬ  СЕРДЦЕ...
Живем на свете, будто век немерян.
Себя сжигаем, словно жить – века.
Сердечный свет в канделах не измеришь,
Тепло души не вычислишь в Ге-ка.
Ворочая, и часто многократно,
Расчетов, жалоб, разных дел тома,
Ты связи видишь не всегда обратной:
Твои истраченные киловатты
Уютом возвращаются в дома.
Но в суете нам не пройти бы мимо:
Есть женщина – глаза её добры;
Есть сердце, где любовь неистребима;
Она ещё и любит, и любима,
Она ещё не вышла из игры!
				2002.

ТУТ  СПЛОШЬ  СУБВЕНЦИИ...
Тут сплошь – субвенции, кредиты,
Пеня, просрочки, дефицит;
Тут мир долгов и аудита,
Здесь ледяной расчет царит.
Но, где расходы наступают,
Доходы скромные круша,
Среди отчетов и заявок
Есть женщина. Её душа
Вмещает всё: шипы и розы,
И флейты стон, и звонкий гонг,
Весенний луч среди мороза,
Печаль и солнечный восторг.
Она – прямое продолженье
Российских женщин роковых,
Неистовых в любви и гневе,
Правдивых, преданных, прямых.
Её от этой трудной выси
Не отвратит ни черт, ни бес.
Храни её, храни Всевышний –
Над нею свет и синь небес!
				01.05.2002.

ПУСТЬ  ПОДОЖДУТ  ДОЛГИ
Уже в ушах стихает звон
От цен, налогов, выплат, льгот;
Бюджет уж свёрстан, утверждён, 
И можно встретить Новый год.

Пусть подождут долги и Тхорик,
Взглянуть на белый свет пора!
Смотрите – вон со снежной горки
С визжаньем мчится детвора!

Вдохните зиму полной грудью,
Раздуйте в сердце огонек;
Прочь финансиста! Вы побудьте...
Ну просто женщиной денёк.

Рассмейтесь смехом безмятежным,
Залейтесь звоном горных рек!
Мы – вот. Мы любим Вас и ценим.
С рожденьем Вас. Живите век.
				29.12.2001.

ПЯТНАДЦАТОЕ  РОЖДЕСТВО
В кругу коллег, друзей и близких
Сегодня встретили светло
Вы во главе Еманжелинска
Пятнадцатое Рождество.

Точны, верны и курс, и скорость,
И рано Вам сушить весло:
Ведь за штурвалом Вы всего лишь
Пятнадцатое Рождество.

Готовы плыть навстречу солнцу
Мы вместе с Вами лет хоть сто.
Ликуй и пой – светлее, звонче,
Пятнадцатое Рождество!
			01.2002.

		S…
В своём родном Вы коллективе – дока,
Штормами умудрённый капитан.
Есть главное: любимая работа,
И коллектив, который верит Вам.

	SS…
Крутите злее и охотней
Судьбины колесо;
Живите же ещё полсотни,
Беря из жизни всё!

	SSS…
Я желаю Вам и город
Свой лелея, и страну,
Жить, ценя добро людское,
И быть добрым самому.

   ВОТ, МОЛ, ФИНАНСЫ…
Вот, мол, финансы, вот романсы…
А финансист ведь – не артист.
Но коль финансы вдруг запели –
Считай: надолго, и на бис.
Вот угол Мира, восемнадцать.
Тут сразу хочешь подчиняться –
Такая напряженность поля…
Почти как словно в пятой школе.
Такой крутой страстей накал…
Я прочь бы в ужасе бежал.
Моя любимая – в финансах.
Но в дни отчётов к ней не лезь!
Как даст дисконтом по балансу –
Так ты уже в трассате весь.

	В.СЕЛЕХОВОЙ
Огнем зажглась на склонах терриконов
Осенняя уральская заря.
Малышка родилась вполне здоровой.
Семнадцатое было ноября.

Девчонка в жизнь вошла серьезно, прочно,
Не сомневаясь в выборе дорог.
Учеба в школе. Институт заочно.
Физмат. Диплом с названьем «педагог».

Учительские будни… Город гордо
От пятилетке к пятилетке шёл.
Ей явно тесно было в стенах школьных.
Заметили. Избрали в комсомол.

И – партработа. Люди. Судьбы. Нравы.
Работа эта для неё была –
Не трескотнёй, не лозунгом, не флагом,
А строгой школой жизни и труда.

Года бегут, и время вьюгой вьётся,
И всё понятней становилось ей,
Что рождена работать, жить, бороться
Среди людей, с людьми и для людей.

А городу всегда жилось непросто.
Была частицей города она.
В разгаре лихолетья девяностых
Испить печалей довелось сполна.

Есть город! Значит, были не напрасны
Победы, поражения тех дней.
Но время нам, к несчастью, неподвластно.
Вот снова праздник, снова юбилей.

Хоть нынче в радость вплетена грустинка,
Но это – жизнь, и незачем грустить.
Ведь наша общность всею жизнью сбита,
И меж сердец не оборвётся нить.

Она была и есть руководитель:
Характер, должность, функции под стать.
Но есть еще уютная обитель:
Она хозяйка там, жена и мать.

И пусть она, на должности не глядя,
Блистает невзирая на года,
Любимой, главной для семьи отрадой,
И – женщиной, и женственной всегда.
				17.11.2002.

		Т. и  А.
Для всех для нас незыблемы и святы
Любовь, семья и дом;
Достойными святынь бессмертных станьте,
Татьяна и Артем!

Судьбы открыли новую страницу
И жизни новый том:
Пусть эта жизнь романсом светлым длится,
Татьяна и Артем!

	Р.А.БАБКИНОЙ
Её, быть может, не заметит
Всемирная история:
Ведь женщин – мало ли на свете,
Таких простых тем более.

Да, простая-непростая,
Хоть в целом нечего тужить,
Страницы памяти листая,
Мы непростую видим жизнь.

Ей удалось негромко, мерно
Прожить доныне на Земле
Профессии и долгу верной,
Мечтаньям верной и семье.

Всё было: радости и муки,
Жизнь не была спокойной. Да,
Финансы – сложная наука,
Наука жизни и труда.

Ей нет покоя ни мгновенья:
Как жизнь, изменчиво течет.
Менялся мир – менялись деньги,
Законы, правила, учёт...

И пятилетки, и реформы,
И рынок, и капитализм
В немыслимых отчетных формах
Просчитаны сквозь эту жизнь.

Ей в жизни довелось взлелеять
Двух замечательных девчат,
Теперь она вниманье делит
На Михаила и внучат.

Дай Бог ей жить под небом синим
Счастливо и легко дыша!
...Простая женщина России,
Простая русская душа.

	Л.МОТОРИНОЙ
Ещё дремали где-то грусть и беды,
И был наивно-романтичным взгляд,
И женщину назначили зампредом
Назад тому лет эдак двадцать пять.

Какая тут романтика, однако?
Дефляторы, ИФО, подъём и спад...
Критерии, идеи, постулаты
За нашу жизнь менялись уж стократ.

Какая тут романтика? Одни лишь
Отчёты в область: успевай строчить.
И даже ночью в снах тревожных видишь,
Как дефицит сжирает профицит,

Как в наступленье мчится Клёпов... Впрочем,
Немало снится нам и добрых снов.
В чём тут романтика, ты спросишь? Вот в чём:
В труде людей. В твореньях земляков.

И женщина сквозь пробы и ошибки
Врастала в город, в планы и дела.
И город рос. И, как его визитка,
Совместно с городом росла она.

А города – как люди. Драматичны
Их судьбы: цепь находок и потерь.
Но эта женщина по жизни личной
Сравнить способна  прежде и теперь.

Жизнь удалась. Взгляните же в глаза ей:
Пылает жажда жизни на лице.
Два сына с нею рядышком, как память
О добром замечательном отце.

Далеко ль я буду или близко – 
Твердить я не устану вновь и вновь:
Один из символов Еманжелинска –
Экономист Моторина Любовь.
				05.2005.

	В.ЕФИМОВУ
Был наш коллега робок малость,
Не супермен и не герой.
И было у него, казалось,
Одно достоинство – молодой.

Хоть и бывал порой с усами,
Ничем таким не знаменит,
А сердцем, взглядами, делами –
Нормальный парень, наш джигит.

Но было в нем желанье риска,
Такая искорка в душе.
Года прошли. И эта искра –
Гляди – почти костер уже.

И вот, от искорки ли оной,
Иль от пытливого ума –
Взвалили груз ему, как словно
Джигиту дали скакуна.

И поскакал он резво, страстно,
Как автор по строкам стиха,
По неизвестным и опасным
И трудным тропам же-ке-ха.

Тут в сутках каждый миг расписан, –
Где Шопов с Дятловым, где сон...
Ключи. Разрез. Бахтенко. Лизинг.
Ненашев. Фельдман. Зябрев. Дом.

Герой наш в центре всей Вселенной
Вдруг оказался – во дела!
Скакун же то бежит смиренно,
А то закусит удила,

Порой взбрыкнёт! Но, смелый малый,
Седок – не новичок в беде:
Он знает все холмы и ямы
И крепко держится в седле.

За ним на аргамаке скором,
На помощь прискакать готовый,
Следит и сам наш Аксакал
И знает про врагов оскал.

Скачи, живи, Еманжелинску
Трудом своим полезным став!
Дай Бог побед, дерзаний, риска,
Джигит наш славный – Владислав!
				14.11.2004.

	ЧАРАЕВУ
Наверно, так назначено судьбою:
Удел Ваш – труд, ответственность и риск.
Глядите: учит, лечит, греет, строит
Ваш городок родной – Еманжелинск.

Красив Еманжелинск и в зной, и в стужу:
Ухоженность, фасады, фонари...
Но Вы взялись – не только лишь снаружи,
Чтоб город молодел и изнутри.

Меняем ветхие коммуникации, –
Довольно бегать в замкнутом кругу! – 
Фундаменты, задвижки, теплотрассы,
Напорного коллектора трубу.

Но – нет, не только труб соединенья...
Менять решились Вы – коль взялись уж –
Фундаменты привычного мыщленья,
Коммуникации застывших душ.

И времени сбывается примета:
Бассейн, жилье... Ещё что в том ряду?
Ведь новый взгляд и новые проекты
Рождают новых строек череду.

Пожалуй, из задуманного что-то
Уже свершилось; что-то предстоит.
Пускай на Вашей жизни небосклоне
Заветною звездою цель горит:

За эту цель я сворочу и горы,
Ведь эта цель – и нашей крови зов,
И эта цель – богатый, крепкий город,
Семей достаток, счастье земляков.

...Судьбою так предписано, наверно:
Удел Ваш – труд, ответственность и риск.
Вас понимает, ценит Вашу верность
Ваш городок родной – Еманжелинск.
				08.02.2005.

	Л.ЦУЦКОВОЙ
Рядом с нею – уютно и вкусно.
К ней нас манит судьба вновь и вновь.
Так живи жизнью долгой нескучной
Наша щедрая фея – Любовь.
Не способна печалиться, злиться;
На лице – добродушья печать;
На неё невозможно сердиться, 
Рождена она лишь восхищать.
				2005.

	ВО  МГЛЕ
Обидны глупость и бессилье.
Душа в огне. Мечты во мгле.
Вся неустроенность России
Скопилась целиком во мне.
			01.2006.

	СВЕТЛАНЕ
Идет-порхает и легко, и гордо:
Энергия, сплав воли и ума.
Но в ней звенит то грустью, то восторгом
Большого сердца нежная струна.
Она энергией горит ка Данко;
Крута бывает – оторви да брось.
Она сама рожденьем киевлянка,
А суть – еманжелиночка насквозь.
Где свет там ты, где ты – там просто прелесть.
Ты – сгусток страсти, выдумок ядро.
В тепле людской признательности греясь,
Живи, Светлана, и твори добро.

	МАЙ
Мчусь на любимом “Рено”.
Всходит, рождается день.
Воздух весны, как вино.
Боже, как пахнет сирень!
Сердце – желаний вулкан:
Нежностью только задень!
Миг мой – на зависть векам.
Боже, как пахнет сирень!
Жму я на скорость: не лень.
Мне козыряет ГАИ.
Боже, как пахнет сирень!
Точно как губы твои...
			10.05.2008.

	ЛЮБИЛ  Я...
Любил я. Что мне душу прятать?
Она и нынче не остыла.
И вверх, и вниз, в грехи в святость
Меня любовь одна водила.

Она закалена годами;
Мольбой: “Нам вместе бы, о Боже;”
Двум лишь сердцам известной тайной;
Изменами, пожалуй, тоже;

Испытана разлукой долгой,
Размолвкой горькой, сплетней мерзкой,
Соблазном – и моралью строгой,
Надеждой зыбкой, словом веским.

Но, хоть и шел я сладко мучась
Сквозь обретенья и потери,
Свою то клял, то славил участь, –
Я жизнь прожил, в любовь не веря.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. 

	КРАСОТА
Однажды где-то на Урале
На рубеже степей и гор
В вечерний час в огромном зале
Кипел невиданный восторг.
Стояла золотая осень
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
Числом, пожалуй, тысяч восемь
Рукоплескали Красоте.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Смешались, сплавились, сплелись
И восемь тысяч пар ладоней
Неистово взметнулись ввысь
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .		

	01.09.2004.
Вот гости ждут. Вот стол готов.
Мы празднуем День Человека.
Как много прожито годов –
Уж за спиною четверть века!

Как мало лет! Как много дел!
А впереди какие дали!
Ах, если б мне тот возраст дали!..
Но всяк имеет свой удел

Дерзай, Татьяна! Я хочу,
Чтоб дальше крепла соцкультсфера
Тебе – была бы страсть и вера –
Любые горы по плечу.

Коль счастлива ты – за тебя
Я счастлив, как за дочь, за внучку;
Печальна – позови меня,
Я отгоню любую тучу.

Бываю молод я душой,
Когда ты близко, где-то рядом.
А между прочим, за тобой 
Ещё должок по антонятам!

Стремясь к победам от  побед,
Любя-лелея Тёму, дочку,
Весенней свежестью, цветочком
Живи, Татьяна, много лет!

КОМСОМОЛЬЦУ  ВОСЬМИДЕСЯТЫХ
Волей к жизни выше и сильней
Критиканов всех, вместе взятых,
Строят, учат жизни сыновей
Комсомольцы восьмидесятых.

Юный дух по-прежнему храня,
В шторм и грозы – вам ли не знать их –
В трудный час вы встали у руля,
Комсомольцы восьмидесятых.

В памяти не сохранит страна
Болтунов и бездарей всяких.
Но навек запомнит имена 
Комсомольцев восьмидесятых.
				02.2004.

	РАЗЛУКА
Ушла, исчезла, растворилась,
И время вмиг оборвалось.
...На табуретке сиротливо
Лежит заколка для волос.

	ТАЕТ  ЖИЗНЬ
Тает день. Исчез багрянец.
Сумерки на дворе.
Пахнет летними дождями
Оттепель в январе.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . .теребя.
Я сижу в твой день рожденья
Первый раз без тебя.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Что-то я лишь сейчас
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Жизнь прошла мимо нас.
			2004.

	В  ЛУГАХ
Прекрасны родимой природы узоры:
Здесь каждой травинкой любуется взор.
И сердце моё, как и эти просторы,
Открыто любому, кто светел и добр.
					2004.

	СНОВА  МАЙ
Снова май, родная, снова май
……………………………….
…………………………………
Навсегда осталась в прошлом лете

     ФЕВРАЛЬ  И  ЖЕНЩИНА
Февральский нрав давно замечен:
То свет, то мгла, то шторм, то гладь.
Февраль – не то чтобы изменчив,
Верней – сюрпризами богат.
Вот только что сердилась вьюга,
И вдруг – весной запахло с юга.
Ну прямь как женщина – февраль
Готов хоть вечером, хоть в рань
Сюрпризом, волшебству под стать,
То удивлять, то восхищать.
Но…вот есть женщина – она
Ну вся сюрпризами полна.
А как же – даром что она
Февральским днем и рождена.
То стужа, то июльский зной,
И вдруг – прохладный дождь порой,
То тишь, то горная лавина.
То затаившаяся мина,
И речь по-разному звенит:
То бархат слышен, то гранит.
Короче, как сама природа –
Южноуральская погода.
Февраль и женщина – слились.
Ведь юбилей – чем не сюрприз?
Какие юбилеи, братцы?
Ей всё ещё лишь тридцать…двадцать…
Как прежде, царственное имя
И комсомольская богиня.
И есть у нас такое мненье:
Ещё полвека без сомненья
Ей время страсти не остудит
Она как нынче юной будет
Будет бурной, будет вольной
Всегда – хоть вечером, хоть в рань
Задорною, как в комсомоле.
Сюрпризистою, как февраль.
				13.02.2006.

	ЧУЖИЕ
Вот оно под ногами ножа остриё
В мире мы не одни – ты и я.
Ты не бросишь его, я не брошу её
Что любовь супротив бытия!
. . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . .
Всё лишь временно, временно, милая,
Всё лишь временно в жизни, родная, увы.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
Это временно, милая, временно лишь…

	МИЛОСЕРДИЕ
Здесь примут за свои – печали чьи-то
Порой заменят мать или отца
Под вывеской казенной: «соцзащита»
Здесь бьются неказенные сердца.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
Напрасным не бывает милосердье
Не может безответной быть любовь.

	МНЕ  СНИТСЯ…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Надежды на счастье – нелживы,
И все мои близкие живы…

	ПОСЛЕСЛОВИЕ
Любовь. Ну что ж, теперь, на склоне лет,
Могу и я поведать вам об этом.
Любовь не пораженье, не победы,
Не битва, не игра, а – Вышний свет.
О этот свет! Как я рыдал, виня
Его слепящий зов, его блаженство
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Не будь его, то не было б меня.

Любовь. Ну что ж, теперь, на склоне лет,
Могу и я поведать вам об этом.
Теперь я знаю: всё, что раньше спето 
Святая глупость и незрелый бред
(Святая чушь, что мною раньше спето
Что раньше писано – незрелый бред)
Я вижу: всё, что мною раньше спето,
Наивный лепет и незрелый бред.

Но был ли счастлив я? . . . . . . . . . . 
Но знай, малец: с отравой это яство
Коль хочешь жить – не будь рабом любви
...Но, чёрт возьми, как сладко это рабство!

О, был ли я счастливей в пёкле зим 
Иль в стужу летнюю? Не знаю сам я.
Ожог измены так невыносим!
Но вновь в безумстве я бросался в пламя.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 

		МЕКЛЕР
Когда вокруг – разруха и раздрай,
Он ясно видит в жизни цель и вектор,
Уральский парень бравый – Николай
С фамилией простой российской: МЕКЛЕР.
Ему всю жизнь есть дело до всего,
Он смело лезет то в мороз, то в пекло.
Чтобы везло, друг, – не бросай весло,
Товарищ наш, надежный парень – МЕКЛЕР.
					01.08.2008. 

		Т.
Для нас на свете нету слов красивей,
Чем коль ты скажешь нам: я вас люблю.
Для нас ты есть божественная сила,
Создавшая, хранящая семью.
Еще не вечер. Нынче мы отметим
Ту дату, что дароввана судьбой.
Еще отпразднуем мы и столетье.
Будь радостной, родная. Мы с тобой.
				22.01.2005.

	ЖЕНЩИНА-ЛЕТО
Тепла стало – самая малость.
Сгущались печали приметы,
Предзимняя мгла надвигалась.
Вдруг встретил я Женщину-Лето.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

	ПОСВЯЩЕНИЕ
На свой портрет взглянуть бы рад
А что в портрете человека
Важней всего? Пожалуй, взгляд.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Наверно, малость крутоват
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .талант
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

	ПРО МЕНЯ
Пишу о людях, светлую их суть
Стремясь возвысить.
И променя черкнул бы кто-нибудь.
Да кто напишет?
Кто лучше, чем я сам, мой долгий путь
Дела сомненья
Мои сомненья
Паденья, взлеты – может ……..
Без искаженья?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
			2011.

	14.04.2010.
Мой юбилей! Боюсь, не хватит 
Всем возношениям и дня:
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .тратя
Друзья, читатели, родня
Спешат воздать мне по заслугам,
Зайдясь в хвалебном кураже…
В какой-то миг я вдруг подумал:
«А может, умер я уже?»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  . .
Они рисуют мой портрет.
…В их искренность вполне я верю,
В правдивость же портрета – нет.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Как славно знать, хотя бы думать,
Что ты читаем и любим.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Не тем, что до сих пор я создал, 
А тем, что сделаю ещё.

ПЕРЕВОДЫ  С  ТАТАРСКОГО

Расима НАШАРОВА

	      ПРОСТИ
Прости за то, что я так безрассудно
В твою судьбу внезапно ворвалась.
Ищу с тобою встречи, - что же делать,
Когда любви неодолима власть?

Мне без тебя – невыносимы ночи.
И знойное ты солнце, и гроза.
Быть может, и живу-то я на свете,
Чтоб видеть эти карие глаза.

Отбрось заботы, отложи дорогу
Ради любви: она всегда права.
…Глаза кричат: «Люблю!..» - когда же вслух ты
Произнесёшь признания слова?

	НАПРАСНО
Напрасными страданья оказались,
Надежды оказались ни к чему.
Ты не услышал, ты не догадался.
Меня ж вопрос терзает: почему?

Я зря ждала. Бессмысленны обиды.
Горенье оказалось ни к чему.
Напрасно всё. Меня не одарил ты
Желаньем жить под солнцем. Почему?

Костры у речки летними ночами...
Я всё ещё у памяти в плену.
Живёшь ты без любви и без печали.
Костры давно остыли. Почему?

...Нет, были не напрасными страданья,
И чувства не растаяли в дыму.
Как сладостны душе воспоминанья!
И мне иное счастье ни к чему.

                   ВОЗЬМИ…
Давно    ль бредешь заснеженной тропою-
На волосах метели седина?
Скажи: вокруг одна ли я такая
Кого глаза твои свели с ума?

Я приняла всерьёз твои мечтанья,
И в крылья я поверила твои.
Возьми меня парить под облаками,
И о дорогах дальних расскажи!

Но, коль не в силах ты без слёз и стонов
Нести по жизни нежный свет любви,-
Не говори о сладости полёта
	И в дальний путь меня ты не зови.

	МОЙ  КОНЬ  КРЫЛАТЫЙ
Мечты мои, мои воспоминанья –
Мой конь крылатый, не его резвей.
Скачу я к родникам моим далёким,
К кудрявым ивам юности моей.
	Припев:  
	Не торопись, о конь мой белоснежный!
	Ведь здесь – истоки сердца моего.
	Я поброжу с тобой у речки милой,
Быть может, встречу...встречу я его.
			Скачу по юности моей безбрежной – 
Чудесный мир без слёз, без укоризн:
Здесь столько было счастья – мне хватило б
На всю мою оставшуюся жизнь.
	Припев.
И всё-таки былое – лишь былое.
Я верю в радость завтрашних высот.
Мой резвый, белоснежный, мой крылатый,
Меня мой конь в грядущее несёт.
	Припев. 

	НОЧНЫЕ  ВОДЫ
Ночной ручей задумчив и печален.
Ты не молчи, поговори со мной.
В тревожных думах я зарю встречаю
Над тёмных вод прозрачной тишиной.
      Припев:
	Коснувшись берега волной,
	Вздохнут, грустя, ночные воды.
	Как, воды, схожи вы со мной:
	Есть и у вас свои невзгоды.
	Ручей в ночи, ручей в ночи...
	Поговори же, не молчи!
Как мы ж, мечтательно-грустны,
Куда-то в ночь бегут ручьи.
			Уютно мне в тиши под небом звёздным.
			Моя любовь, упряма и горда,
			Порой печальна, как ночные воды,
			Порой бурлит, как вешняя вода.
			      Припев.

				     СУДЬБА
Судьба меня не слишком баловала:
Порой ветра с пути сбивали вдруг.
Подумать, для чего живу на свете,
И то, пожалуй, было недосуг.

Как на бегах, я мчусь и мчусь по жизни:
Мелькнёт-исчезнет каждой встречи новь...
Ну что же я, надеясь и страдая,
Ищу всю жизнь? Найдя, теряю вновь?

Найдя, теряю вновь, и вновь ищу я,
И нахожу, пройдя сквозь сотни зол.
И в этом суть моя: ведь в нашей жизни
Нельзя утратить то, что не обрёл.

Я  УХОЖУ
Я ухожу. Вот снова ухожу я, 
Напрасно скорых встреч не обещай!
Почему так коротки мгновенья?
А сердце плачет, сердце жжёт печаль.

Я ухожу. Вот снова ухожу я,
Не отпускай, не допускай беды!
Меня там, на неведомых дорогах
Метели расцелуют, а не ты.

Я ухожу. Вот снова ухожу я,
Уже с безмолвием обручена.
Твоим лишь именем жива доныне
Моей души напевная струна.

Я ухожу, с ресниц моих роняя,
Не слёзы,- капли тающей любви.
Смирюсь ли с новой болью, новой раной?
Боль превозмочь, Всевышний, помоги!

   Басыр РАФИКОВ
					НА УЛИЦЕ ПАМЯТИ
				Страницы летописи давних дней
	Чем дальше годы – тем острее манят.
Хожу я часто по следам друзей
На улицах своих воспоминаний.

Брожу по переулкам, тупикам:
Где встретимся, мой спутник верный, брат мой?
Ушедших в мрак навеки, навсегда
Ищу-зову в печали необъятной.

Хочу я с ними спорить и дружить,
Как встарь, напиться ключевой водицы.
Звенит струной связующая нить,
Уже не суждено остановиться.

		ВЫ ШУМИТЕ, БЕРЕЗЫ
Вы шумите, березы, шумите
На ветру майской светлой порой!
Мимо вас поколенья и судьбы
Непрерывной бегут чередой.

Вы напомните шелестом листьев
Дни восторгов, незлые года, –
Это юность: любовь и надежды
Мы оставили там навсегда.

Пусть развеют ветра мрачность мыслей
И печалей былых тяжкий груз;
Ваши песни да будут бальзамом
Для усталых израненных душ.

Вы шумите, березы, навейте
Радость жизни, и вспомнит пусть мир:
Кроме бурь и метелей, на свете
Есть и нежный весенний зефир.

Вы шумите, березы, шумите…

		ОДА ЛЮБВИ
Огонь любви – творец всего,
				      великий маг:
Жизнь без любви – не жизнь совсем, –
				      печаль и мрак.
И дева юная, и опытная мать – 
Не устают любви святой желать 
					   и ждать.

Ей, любящей, лачуга всякая – дворец.
Ей, любящей, важней беречь 
				         родство сердец
И, сотворив, взлелеять жизнь – 
					любви венец.

Для нежных всходов чувств опасна 
					   боль разлук,
Убийственна война, губительна
					     Молва.
А впрочем, все как мир старо: к чему слова?
Живем на свете мы, пока любовь жива.

		ТВОЯ  ИГРА
Людей и ангелов равно пленяет
Волшебной музыкой твоя игра.
Ответно струны в сердце оживают
И в злых степях смиренно утихают,
Заслушавшись, уральские ветра.

	    НАЗВАТЬ  ЛЕБЕДУШКОЙ
Назвать лебедушкой при встречах,
Лелеять: «Солнышко мое» - 
Мешали мне твой взгляд беспечный
И равнодушие твое.
Негреющим огнем светилась
Как будто  над  любовью ты…
Зачем задела, наступила
На сердца нежные цветы?

		ЖИВЕМ  НАДЕЖДОЮ
Друзья мои! Судьба нас разбросала,
Но мы живем надеждою пока:
Еще не все луга, не все опушки,
Не все ромашки сметаны в стога.

Еще теплы рассветы над полями,
И рано серебриться ковылю;
Как прежде нам сулит победу солнце 
В безжалостном с невзгодами бою.

Из вечной тьмы небес седые звезды
Глядят на наших судеб колесо…
Друзья мои! Мальчишки и девчонки!
Слетимся верстам и годам назло!

…Давным-давно судьба нас разбросала,
Но мы надеждою живем пока.
Друзья мои! Еще не все опушки, 
Не все ромашки сметаны в стога…

		      НАДЕЖДА
		(Завещание молодым)
В морщинах лица. Мы – в степях предгорий
Печально серебрящийся ковыль;
Одрябшие, отжившие мы корни,
Почти уже умчавшаяся быль.

Несем мы бремя вековых заветов
Сочатся слезы из усталых глаз.
Одна лишь цель: эпохи эстафету
Суметь вручить достойнейшим из вас!

                                     МЫ  БЫСТРО  СВЫКЛИСЬ  С  НИЩЕТОЮ…
		Мы быстро свыклись с нищетою.
	И каждый ждет разинув рот,
Когда же «адресная помощь»
Нас в пропасть адресно столкнет.

Нам ни правители, ни боги – 
Никто сочувствовать не стал;
А для грабителей, для «новых»
Мы – лишь первичный капитал.

Мечты и планы, сны и грезы
Мы растеряли наяву.
…Судьба Отчизны бьется, бьется
Во мгле на голом берегу.

		ЛЮБОВЬ
От любви ни лекарств, ни отсрочки, ни льгот.
Ведь любовь – 
По орбитам надежды полет.
С ней ты смел, и любой по плечу тебе груз
Навсегда
Ты – невольник божественных уз.

		ДЕВУШКА – ЗАРЯ 
Счастье властвует в сполохах
Утренней зари;
Шепчет рощица спросонок
Что-то о любви.

Встала зорька. Обернулась
Девушкой она.
Нежно ей целует ножки
Светлая волна.

Напевает дева тихо
Песенку «Рамай»;
Внемлет радости мгновенью
Мой любимый край.

Вот залился соловьиной
Песней небосвод.
…А девица у речушки
Все чего-то ждет.

		ВСЕ  ПРОХОДИТ
После тьмы – рассвет, цвета и росы:
Дней-ночей известна череда.
Что же в моем сердце после ночи
Утро наступает не всегда?

Может, чует сердце, что приходят
Времена печалиться-тужить…
Впрочем, что печали – всё проходит:
В это мире вечна только жизнь…

		О  МЕЧТЕ
Бесстрастен камень. Знаньем этим
Владел народ и ранее:
Жизнь в мире без мечты крылатой
Не жизнь, – существование.

	ЧЕРНОЕ  И  БЕЛОЕ
Горе черное былое
Черным страхом снится в снах.
Вот – остался белый пепел.
Белый пепел в волосах.

		КОЛОС  РЖИ
Мне этот колосочек ржи, не скрою,
Ценней вещичек из заморских стран.
Среди даров который год его я
Храню как драгоценный талисман.

Его моя дочурка, вдруг услышав
Печаль отцову, побросав дела,
На родину с чужбины возвращаясь,
Под Новгородом древним сорвала.

Он дорог мне. В нем след веков далеких,
В нем даль времен, великих без прикрас,
Свет дедов и отцов, в любви великой
Родивших и в труде взрастивших нас.

Но стонет боль ошибок и уроков
В развалинах эпох и городов:
Ведь слишком много сгинуло в сраженьях
Из наших все редеющих рядов.

Пусть нынче мир стремительно-тревожный 
На наш, далекий, вовсе не похож,

Но там, в полях, – на встречу ли надеясь, –
Все так же тихо колосится рожь.

		МЫ  НЕ  ВЕРНУЛИСЬ
			Моему брату Вазыху, погибшему на войне
Давно тут не живу. И никто не встретит
Меня в деревне. Но вернулся я.
Здесь первые шаги сделал на Земле я, 
Здесь – милые заветные края.

Состарились березы – милые подруги
Моих счастливых и беспечных дней.
И отчий дом уже обветшал изрядно:
Не тот, что с детства в памяти моей.

Все изменилось. Но все напоминает
Картину детства – нет ее милей:
Неторопливость вод древнего Нукрата
И суетливость вечная страстей.

Когда-то мы ушли. Но, когда однажды
Над миром подобрели небеса,
С тобою оба мы не вернулись, брат мой!
Не оттого ль печальны здесь леса?

Мы не вернулись. Но как же я березкам
Скажу, что нашей в этом нет вины?
Мы не вернулись: я – из уральской ссылки,
А ты – с полей жестокой той войны.

		ТОЛПА
Вперед ли шествует страна,
Иль вспять, – у нас одна тропа:
К оружию зовет толпа.

Как сотни сотен лет назад,
Влечет нас призрачная новь,
Все так же багровеет кровь.

Что свято в мире? Правда ли
Живем, чтоб кануть без следа?
Когда опомнимся, когда?

		РОДИНА  МОЯ
Прядь мою, как рожь на поле,
Ветер теребит.
Грусть моя с лугов печалью
Тихо говорит.
Прочь, печаль! Хлеба под солнцем,
Милые края…
Лишь с тобой найду я счастье,
Родина моя. 

ХАЛИСА  МУДАРИСОВА

		ВРЕМЯ
Мы как клубок разматываем время.
Чем дальше годы – тем желанней жить.
Как хочется продлить садов цветенье!
Но зимние мгновенья,
Но вешних вод теченье,
Горенье лета – не остановить.

Мне зимние метели снятся в осень,
Зимою же я лета буду ждать.
Песком меж пальцев – время. Век непрочен.
Ни зимних далей просинь,
Ни быстротечность весен,
Восторги лета – мне не удержать!

Поднять глаза опять я не решилась,
Задуманное не смогла сказать.
Наверно, счастье снова лишь приснилось.
Лихих часов немилость,
Минут неумолимость,
Стремительность секунд – не обуздать.

Не вечно жизни сладостное бремя.
И дружбы нашей уязвима нить.
Как важно, друг мой, жить любя и веря!
Но хрупко рвутся звенья:
Безжалостное время
Не обуздать и не остановить.

	ДУШИ  МОЕЙ  СТРУНА
Опять рассвет осенний на чужбине
Не золотом – печалью занялся.
В края родные мчится птичья стая
Души моей частицу унося.

Сестрички-птицы, я б умчалась с вами, –
Там дом родной, заветный мой причал, – 
Но не вольна: моя судьба – чужбина,
Мой листопад – не золото, – печаль.

Чужбина – стужа. Родина – цветенье.
Сейчас весна там, новоселье птиц;
Там ивовые почки оживают,
Светясь лучом серебряных ресниц.

Хочу туда, где весны серебристы,
Где осень стелет золотом постель,
И где звенит, то радуясь, то плача,
Моей души струною Агидель.

	«КТО  ТЫ?..»
Через годы, через версты
Я окликнула тебя.
Как иначе? – светлой песней
Ты во мне живешь, звеня.

«Кто ты?» - в трубке телефонной.
Я нажала на рычаг.
Должен был узнать с полслова,
Как ты мог забыть, ну как?

Ты один был помнить вправе,
В сердце голос мой храня,
Сладкое мое страданье,
Песня вечная моя.

«Кто ты?» - как мороз средь лета,
Как оборванная нить.
…Не спеши ты к телефону –
Это боль моя звенит.

	ДОЧУРКЕ
Весна придет ли? Мартовская вьюга,
Похоже, зарядила на века.
Ночник над ложем. Чутко спит малышка,
На белом блюдце семечко цветка.

Росточек нежный, завтрашний мой всходик,
Что снится этой вьюжною порой?
Весенний луч, июльский теплый ветер,
Иль озимь, тронутая сединой?

Душе, которой все на свете – тайна,
Не знающей, где счастье, где беда, –
Весенние рассветы незнакомы,
Неведомы предзимья холода.

Весна твоя уж близко, ты не знаешь,
На белом блюдце семечко цветка.
На всходе жизнь. Природа отдыхает
Перед началом нового витка.

Весна уж близко…

	ЖИВЕМ  НА  СВЕТЕ…
			        Назару Наджми
Живем на свете, будто век немерен.
Без сожаленья тратим мы года.
Дни-бусинки беспечно с нити жизни 
Роняем и роняем в никуда.

Хоть знаем: быстротечна эта вспышка
Восторгов, грусти, лени и труда;
Кто в мир приходит, кто уходит в вечность –
Запомнит лишь безмолвная луна.

И надо бы писать почаще письма,
Подумать бы о близких, о родне;
Но, словно нам отпущено две жизни,
Сжигаем время в бренной суете.

А мимо нас несутся невозвратно
Рассветов алость, сказочность ночей;
И тонут сны, признания и ласки
В болотине дешевых мелочей.

Расплескивая время, с нити жизни 
Дни-бусинки роняем в никуда.
И, улыбаясь, с высоты бессмертья
Глядит на нас беспечная луна.

	ПРОЩАНИЕ
Вот покинула юность и нас,
Даже не помахала рукой.
Словно город огромный исчез
За леском, за горой, за рекой.

Наделив нас мечтаний огнем,
Юной силой наполнив наш шаг,
Город-молодость, сказочный мир
Проводил нас на шумный большак.

Скорым поездом мчатся года,
В путь обратный сгорают мосты;
Но зовет нас, как прежде, с собой
Алый парус заветной мечты.

Память взлетных непонятых лет.
Память – грусть. Память – счастья глоток.
Будоражит сердца память-свет,
Как попутчицей юной в купе
Позабытый случайно платок.

САЛИСА  ГАРАЕВА

	УРАЛ-РЕКА
Урал-река. Спешат куда-то волны.
Скала над древней круговертью волн.
Стрелой взметнулась ель с утеса, словно
Пронзить пытаясь синий небосвод.
Урал сварным огромным швом на карте
Темнеет посреди материка:
Европу к Азии надежной сваркой
Он приварил на вечные века.
Здесь мило все. Рассыпаны озера,
Как жемчуга небрежною рукой;
Чудно синеет цепь отвалов горных,
Леса хранят таинственный покой.
С Магнитки еду. Мерно-неумолчны
Колеса. В окнах – щедрые луга.
…Душа моя к Уралу сваркой прочной
Приварена, наверно, навсегда…

АПРЕЛЬСКИМИ  ПОСЛЕДНИМИ  СНЕГАМИ…
Апрельскими последними снегами
Растаяла-исчезла сладость грез.
Былое помнится печальной драмой,
Вот только иней вкрался в цвет волос
И на душе – грустиночка-мороз.

Апрельскими последними снегами
Растает жизнь. Исчезнут берега.
Но боль моя, любовь моя, страданья
Останутся, быть может, на века
В негромких строфах моего стиха.

    ОБИДЕЛА  ТЕБЯ  НЕУМНОЙ  ШУТКОЙ
Обидела тебя неумной шуткой.
Как мне теперь любовь твою спасти?
Разбила счастье глупостью минутной.
Мой ласковый, любимый мой, прости!
В бессмысленных обидах, мелких ссорах
Не сжечь бы ненароком нам мосты.
Как мне найти врачующее слово?
Мой гордый, мой единственный, прости!

		ВЕРНУСЬ
Когда-нибудь вернусь я в дом родимый:
Он много лет тоскует вдалеке.
Войду в калитку, крепко сжав старинный
Потертый ключ в горячем кулаке.

«Вернулась насовсем, – скажу соседям, –
Я больше не уеду от земли;
Ждала я только майского цветенья,
Ждала, когда вернутся журавли».

Открою дверь. Знакомый скрип услышу.
Вдохну родного воздуха глоток.
Скажу негромко: «Ты всего превыше,
Поклон тебе, мой корень, мой исток!»

Родню увижу на поблекших снимках:
Для них сей дом – священное гнездо.
Но облик их подернут будто дымкой, –
Уже не всем вернуться суждено.

В печи запляшет пламя молодое –
Заворожит усталые глаза;
Присяду я и погружусь в былое, –
В далекие и милые года.

…Уж много лет тайком ношу с собою
В груди – надежду, а в кармане – ключ.
Быть может летом, может быть, зимою –
Вернусь домой. Когда-нибудь вернусь.

		ЖДУ
И все еще жива я ожиданьем.
Надеждой светятся мои года.
Ждать радости и доброго свиданья,
Пожалуй, не устану никогда.

Я словно вижу собственную юность
В апрельском обновлении берез.
В предчувствии восторга я волнуюсь
В июньские рассветы цвета роз.

Звонков и писем жду я, помня даты,
И восторгаясь каждой новизне;
Я жду любви, как в юности когда-то,
Прильнув щекой к березы белизне.

	       УРАЛЬСКАЯ  ЗИМА
Скуля умчалась Осень – рыжая дворняжка,
И на щеках холмов румянец заиграл.
Березы стихли, скинув увяданья краски.
С Урал-горы шагает Зимушка-Урал.

С вершин сползают туч степенных вереницы.
Природой завладел мороз-искусный маг.
Умчалась Рыжая, теперь по склонам мчится
Снега вздымая, белоснежный аргамак.

СНЕГ  БЕЛЕЕТ  НА  УРАЛЬСКИХ  СКЛОНАХ
Снег белеет на уральских склонах,
На висков похожий седину.
…На исходе, на закате жизни
Вдруг ворвался ты в мою судьбу.

Милый мой, я словно силюсь вспомнить
Старую забытую игру.
Говоришь, что любишь. Верю, верю!
Мне б сказать: «Я тоже!..» - не могу.

Вздрогнула от тихого вопроса:
«Влага на ресницах – отчего?»
То не слезы, милый, – огорченье
Тем, что поздно встретились с тобой. 

А  ВЫ  ЛЕЖАЛИ  НА  ЛУГУ  ЦВЕТАСТОМ
А вы лежали на лугу цветастом,
Да чтоб душа – без мелочных оков?
Смотрели на небесную регату
Слепяще-белоснежных облаков?
Здесь вы – цветок, травиночка отчизны,
Здесь исчезают злоба и корысть;
В душе – лишь грусть от мизерности жизни,
И жажды жить особенный порыв.
Ах! – облака ли по небу несутся?
Нет! – мчатся наши годы и века…
Стара Земля, но новизной влекут нас
И каждый день, и каждая весна.
Земля моя! Приму все укоризны,
Но гордость есть негромкая во мне:
Я пронесла все тяготы по жизни
С родным своим народом наравне.

ЗЕЙФА  САЛИХОВА

ПОЭЗИЯ  МОЯ  ЛЮБОВЬ
Поэзия – моя любовь.
Стихи – моя судьба:
Лишь в их просторах неземных
Я обрела себя.

Стихи – комочек жизни, что 
Под сердцем я ношу;
Родив, их вам я отдаю,
Но вас как мать прошу:

Любите их! – тогда цветя 
Жить предстоит и мне;
Коль им забвенье суждено – 
Я растворюсь во тьме.

ВЕСНА  В  ФЕВРАЛЕ
Весна в феврале?
Иль свихнулась с ума
Природа, тоскуя по шуму берез…
И бредит. А впрочем, не так ли и я
Впадаю в безумье несбыточных грез?

     ЧТО  ЖИЗНЬ…
Что жизнь?..
Горящая свеча.
Но не любого ждет забвенье:
Кто, вспыхнув, гаснет без следа,
Кто вечно светит поколеньям.

        СИЛЬНЕЙ  ВСЕГО
Лишиться жизни, нет, я не страшусь,
Хоть жизнь люблю, и мир мне интересен.
Мой милый! Я сильней всего боюсь
Тебя лишиться, и лишиться песен.

УСЛЫШИТ  ЛИ, ПОЙМЕТ  ЛИ…
			Не хочу умереть,
			   хочу не быть…
				М.Цветаева 
Услышит ли, поймет ли кто мой стон?
Тепло в избе, да лед в душе не тает.
Слова, как комья грязи, день за днем…
Свеча моя уже лишь догорает.

Мир зол. Прильнуть мне не к кому давно.
Уродливые души, скорый суд…
Остались лишь тетрадка да перо –
Они поймут, они не предадут.

Без крыльев я – не взмыть на небо мне.
Могильный мрак поглотит плоть мою.
«От участи чужой быть на земле
Избавь меня!» - Всевышнего молю.

Не смерти я хочу. Хочу не быть.
Твой образ, о Марина, я зову:
В жестоком этом мире повторить
Придется не твою ли мне судьбу?

                                   СТАЛ  ЛИ  ЧИЩЕ  СВЕТ…
Замызгалась я, силясь
Очистить грешный свет:
От копоти и грязи
Чернеет даже снег.
Теперь мне отстирать бы,
Но – душу, не платок:
Найду ли безупречно
Прозрачный родничок?
Найду ли, нет мне лишь бы…
Но стал ли чище свет?
…От нечистот и сажи
Чернеет белый снег…

                               СНОВА  ГРЯНУЛИ  МЕТЕЛИ…
Снова грянули метели, 
Торжествует белый смерч.
Вихревая и лихая,
Непроглядна снеговерть.
Я любуюсь:
Снег на крышах –
Словно праздничная шаль.
Отчего же стонет в сердце
Бесконечная печаль?
Лишь у нас в часы метелей
Белый свет слепяще бел;
Путников с пути сбивает
Бурь безумных беспредел.
Э-эх!..
А меня с дороги сбила
Не буранов кутерьма,
А лихая, вихревая,
Беспросветная судьба.

                              Я  ВЕРНУЛАСЬ  В  МИЛУЮ  ДЕРЕВНЮ
Я вернулась в милую деревню,
К дням осенним солнечным успев.
Я вернулась, мама! Дом родимый.
Нежит слух приветливый напев.
Мама наша светится от счастья.
Как не быть признательной судьбе –
Полон дом детей, зятьев, невесток:
Эй, картошка, мы идем к тебе!
В огород, за дело! Мы же вместе
Одолели сотку не одну!
«Пятеро гостей на куст картошки,» – 
Шутит кто-то, веселя родню.
Огород не так велик, как в детстве
Чудилось. И не страшна зима:
Ведь лопата папиной работы
В борозду вонзается сама.
Варится утятина. Картошка
С важностью дымится на столе.
Вместе потрудились – маме в радость.
Стол семейный – радостно втройне.
Дети дома. В погребе картошка.
Мамочка признательна судьбе.
Ну, а дети? Знаем ли, как важно
Дорожить друг другом на Земле?
В осень, выбрав поводом картошку,
Мы слетаемся из года в год.
Лишь бы мама нас всегда встречала
В отчем доме, у родных ворот.
Лишь с тобою дороги мне, мама,
Эти несравненные края;
Дом родной я не могу представить
Без тебя, бесценная моя.
День прошел. Вот, попрощавшись с мамой,
К вечеру разъехалась родня.
Я осталась. Задержусь немножко.
В этот раз мне не хватило дня.
Да, я городская, но душою
Все еще живу в родном селе.
Как хочу я верною остаться
Совести, корням. Самой себе.
Я сельчанка. Здесь меня ласкает
Неземной мелодии струя.
Здесь Душевность, Чистота и Святость.
Здесь начало Веры – знаю я.
Отчий дом! Моя деревня! Мама!
Над полями неба синева…
Это – суть моя. Моя опора.
И судьба. Лишь ими я жива.

	ПЕЧАЛЬЮ  О  ТЕБЕ…
Ветра лишь нежные меня ласкали,
Хоть знала я: есть ты в моей судьбе.
Рыдало сердце – так и не узнал ты,
Как я жила печалью о тебе.

Что нынче в нас? Любовь твоя то вспыхнет,
То теплится золою в очаге.
Все реже встречи, а разлук все больше.
Я все живу печалью о тебе.

За годом год, пройдет мой век в тревогах.
И даже после, на пустой тропе,
Когда меня ты вычеркнешь из сердца,
Я буду жить печалью о тебе.

   ЛИШЬ  ОДИН  ТЫ
Человек уж так устроен:
Взлет, паденье, виражи…
Ты один лишь стал достоин
Высоты моей души.

Песни рощи соловьиной
Ждут не нас ли? – поспеши!
Стал достоин лишь один ты
Глубины моей души…

                            МОЯ  ДУША – СТРУНА  У  СКРИПКИ
Душа моя – струна у скрипки:
Будь нежен с нею, я молю.
Найдешь мотив –
Она украсит
Волшебной песнью жизнь твою.

Моя душа – струна у скрипки:
Будь осторожен, я молю.
Сумей сыграть –
Она расскажет
О том, как я тебя люблю.

Душа моя – струна у скрипки:
Не будь с ней грубым, я молю.
Порвешь струну –
Лишишься песни,
Погубишь и любовь мою.

                           МОЙ  НАРОД  МНОГОСТРАДАЛЬНЫЙ…
Мой народ многострадальный!
Ты прошел сквозь зло и войны.
Как жестоки были раны,
И удары – вероломны!

Были недруги сильнее
Не отвагой, а коварством;
Жгли посады и селенья,
Разоряли государство.

И пытались век за веком,
Без пощады, без сомнений
Задушить твои напевы,
Погубить твои поэмы.

Но живешь ты – презирая
Страх, предательства и беды,
Хоть судьбою разбросало
Сыновей твоих по свету.

Сквозь века шагаешь твердо,
Восхищая поколенья…
Знаю: никогда твой гордый
Дух не станет на колени.

Ты идешь своей тропою.
Это – и моя дорога.
За тебя, твою свободу
Я и жизнь отдать готова.

Свет любя, любя Тукая,
Я живу, тобой хранима.
Навсегда тебе верна я, 
Дочь твоя. Зейфа мне имя.

	ПОЭТУ
Огонь внутри, снаружи холод.
Дурман не от вина.
Какие смутные и злые
Настали времена!
Века народ мой ищет света,
В кромешной тьме бредя.
Поэт! Не видеть этой правды 
Нет права у тебя!
В сердца застывшие проникни
Правдивостью строки,
Строфою пламенной, зовущей
Дорогу покажи.
Напев твоих стихов – и светоч,
И пробужденью знак.
Народ подхватит эту песню,
Как веры нашей стяг.
Где правый путь? Найдем ли скоро,
Во тьме веков бредя?
Поэт! Не слышать стон народа
Нет права у тебя!

АЗАТ  АХМЕТ

	              ИЗ  «РУБАИ»
	Стремясь избавиться от жажды и тоски,
Я пил вино – а утоленья нет-таки.
Мне все недостает бесценного глотка:
О где вы, где отчизны милой родники?

              ПЕРЕВОДЫ  С  БАШКИРСКОГО

РАМАЗАН  ШАГАЛЕЕВ
	
                  МОЛЬБА
Судьбинушка моя, взываю и молю,
Прими же благосклонно ты мольбу мою:

Что ни преподнесет мне жизни колесо, –
Печаль, измену, нищету, – стерплю я все.

Но лишь храни Отчизну долгие века, 
И не лишай меня родного языка.

			КЛАД
По улице мамаша молодая
Несет младенца как бесценный клад.
Ей ласково, друг друга упреждая,
Дорогу уступает стар и млад.

Знать, груз нелегок! Бисеринки пота
На лбу. Идет, не чувствуя зимы.
А как же! Ведь, ни много и ни мало,
Несет она – грядущее Земли!

	ЧТО  ТУТ  СТРАННОГО…
Что тут странного? – влюблен безумно
Я в Урала каждый уголок,
И в раздольно-солнечные степи,
И в звенящий песней ручеек.

Я влюблен в красу и величавость
Скал, вознесшихся до облаков,
Гор, веками моему народу
Помогавших побеждать врагов.

Я влюблен в ракитник соловьиный,
В рощицу, где каждый куст пригож, 
И в луга, где в праздник дни и ночи
Напролет резвится молодежь.

Я влюблен в величие Миасса
В дни слияния весенних вод,
В карие глаза девчушки робкой,
Вышедшей смотреть на ледоход.

Я влюблен в январские морозы
И в суровость вьюг февральским днем…
Счастлив я, и верю во взаимность:
Я в Отчизну милую влюблен.

	МОЙ  УРАЛ
Сколько в жизни я краев и
Стран объездил, обошел.
Но средь всех краев такого,
Как Урал мой, не нашел.

Там, в далеких странах, то же
Солнце цвета янтаря,
Есть бескрайние долины,
И озера, и моря.

Там такие ж на вершинах
Вековечные снега;
Есть не знавшие морозов
Нивы, рощи, берега.

Там сады благоухают
Ослепительной красы;
Есть луна в пруду полночном,
Солнце в капельках росы.

Сколько стран еще на свете
Суждено мне обойти?
Но такой страны чудесной, 
Как Урал мой, – не найти. 

                    ДВУСТИШИЯ
				*
Родник в глуши! Твой вкус блаженный этот
Оценит кто, коль некому отведать?

				*
Ценно золото уж тыщи лет, 
Потому что неизменен цвет.

				*
Не лезь в чужой язык, коль молодым
Не овладел сполна своим родным.

				*
И у лентяя на ладони
Вдруг появляются мозоли.

				*
Взглянув на лужу, он вопит: «Штормит, о люди!»
Песчаный плес увидя: «Где ж верблюды?»

				*
Чем с общим аргамаком ждать удачу,
Уж лучше холить собственную клячу.

				*
Больше в клетке, чем на ветке, любит птиц:
Коль не люб мотив – удобней запретить.

				*
Удастся ль превратить в успех тебе свой труд,
Имея трех коней и лишь один хомут?

				*
Колодец твой, не спорю, глубже моего;
Мой мельче, но удобней черпать из него.

				*
К глупцу по-родственному тянется глупец;
На все, что подешевле, зарится скупец.

				*
Яблонька! Тебя никто б не возносил,
Если б в мире каждый куст плодоносил.

				*
Тут жизнь прошла, а эти чудаки
Горюют: «Прохудились башмаки!»

			*
Уж если босс без головы – 
Страдаем головой и мы.

			*
Сильных грянула пора!
…Кровь стекает с топора.

			*
На язык он – сладкий мед.
Но за стол не позовет

			*
Как только молвил он словечко,
Узнали: волк, а не овечка.

			*
Теперь он не сболтнет:
Ему зашили рот.

			*
Полон короб? Что за дело:
Ягода-то не поспела!

			*
Он, на клюшку опираясь,
Мчится всем ветрам на зависть.

			*
Сколь себя ты хвалишь – 
Столь себе и гадишь.

			*
Пожалевши сапоги,
В драных чунях не ходи!

			*
Жена при власти, ей почет!
А сам – стирает и печет.

			*
Как дали дураку топор,
Он рубит головы с тех пор.

			*
Он к миру, к дружбе призывал,
Сжимая в кулаке кинжал.

			*
Лучше милый на осле,
Чем постылый на коне.

	ЧЕТВЕРОСТИШИЯ

			*
Вдумайся, льстецов слащавых
Любя:
Не глупцы ли окружают
Тебя?

			*
Хрусталь и золото – еде негожей
Вкуса не добавят.
Глупой голове большая должность
Смысла не прибавит.

			*
«Даже и помина нет,
Как же так?» - 
Ищет летом санный след.
Вот чудак!

			*
Остроту меча зачем же проверять 
Собственною шеей?
Пазуху свою зачем же доверять
Пагубному змею?

			*
Твой друг солгал, украл, обидел, либо
Другое что-то сделал, что негоже, –
Не отрекайся, ухмыляясь криво:
В его грехах и ты повинен тоже.

			*
Ничуть  не жаль мне, что любви промчался срок,
Когда ни ночи я без Вас прожить не мог.
Мне жаль сменившего меня у Ваших ног:
Ему достался увядающий цветок.

			*
Хозяин хвастался: «Гляди, коль кормят вволю,
Поет хоть в клетке, хоть у дьявола в руке!»
А птичка бедная: «Пустите же на волю,
Спасите!..» - на своем рыдала языке.

			*
Искал тебя – стонал в бреду: 
«Как проживу, коль не найду?»
Нашел – в тревоге все живу:
«Не сберегу – как проживу?»

			*
«Я выше высших гор!» -  степная кочка
Сказала,
Поскольку эта степь совсем и гор-то
Не знала.

			*
Осознал я бесполезность
Без любви прошедших дней,
Лишь увидев, как воркует
Пара сизых голубей.

			*
Коль мечтою о рассвете 
Занят ты,
Не поймешь ночных созвездий 
Красоты.

			*
Рожденный вольным цепи рвя
Ликует,
Рабом рожденный о цепях
Тоскует.

			*
Не каждый сук одним ударом
Рубится.
Не каждый пес костей соблазном
Купится.

			*
Перед глухим зачем ты в голос
Плачешь?
Слепому ты зачем руками
Машешь?

			*
Как ни хвали ты пса,
Мол, друг мой, кореш,
Как ни боготвори, –
Он пес всего лишь.

			*
Был бы пруд –
Карп заведется.
Был бы царь – 
Лакей найдется. 

ЗИЛЯ   ГАЛЛЯМОВА
                                     
	УЖЕЛЬ  ВСЕ  ПРЕДНАЧЕРТАНО…
Ужель все предначертано судьбой,
И каждый изначально обречен?
Исправить бы, оставить лишь добро!
«Начертано…» Но где? И кем? На чем?
Ищу священный знак я на руках,
Прислушиваюсь к сердцу чуть дыша…
Нахлынула любовь истомой в снах:
Сольются ль наяву с душой душа?
Я тороплю события, спешу
К тебе. Мы злой судьбине не рабы!
А вдруг удастся: вдруг перепишу
Я вновь предначертание судьбы?

	ВСТРЕЧАЮТСЯ  СЕРДЦА…
Встречаются сердца. Случайно, нет ли – 
Не время думать юною порой.
В порыве чувств они не в силах медлить,
Потом же лишь смиряются с судьбой.
Встречаются два сердца, две надежды,
Одну мечту лелея на двоих;
Но слишком быстро иссякает нежность,
И в прозу переходит светлый стих.
Как часто счастье, вспыхнув, вмиг сгорает!
И повороты судеб как круты!
А что же нас, мой милый, ожидает?
Одна дорога? Или две тропы?

	ПРОСТИ. ПРОЩАЙ.
Прости. Прощай. В любви просторы
Взлететь со мною ты не смог.
Звала тебя я. Ты не понял.
Ты был со мною одинок.

Прощай. Я влюблена в полеты,
А ты – в земную благодать.
Я знаю, что меня на свадьбу
Не догадаешься позвать.

Люблю! Но не с тобой взлечу я:
Тебе летать уж не дано.
А мне – любить и быть любимой
Всевышним, знаю, суждено.

   УХОДЯ,  ПОЖЕЛАЛ  СЧАСТЬЯ  МНЕ
Уходя, пожелал счастья мне. 
Я смолчала. Разбились мечты.
Пожелал счастья мне… Мой родной,
Ты не знал, что мое счастье – ты?

Я молила о встрече с тобой.
Несказанной красы резедой
Расцвела на твоей я тропе:
Ты взглянул – прошагал стороной.

Ты вознес меня сам до небес,
Ты в любви убедил меня сам.
Почему же ты бродишь теперь
Без меня по цветастым лугам?

Уходя, пожелал счастья мне.
Но возможно ль оно без любви?
Приближаются осени дни.
Одинокий в морозы и зной
Увядает цветок. Помоги!

		МАМЕ
Зовешь, являясь в снах тревожных, мама.
Ты – первая из всех моих потерь.
Мои рыданья над холмом могильным
Услышала ты только ли теперь?

Тогда, подростком, я тебя молила:
«Возьми с собою!..» Но молчала ты.
Теперь же раны приглушило время,
Сквозь боль и мрак забрезжили мечты.

Хочу творить, мечтать, любить и верить,
Не торопи, к себе ты не зови,
И дочь свою, кровиночку родную,
О мамочка! – на жизнь благослови!

…Зовешь, печалясь: редко посещаю
Твою могилу. Вечен мой недуг:
Лишь в снах своих тревожных ощущаю
Забытое тепло родимых рук.

	МОИ  СТИХИ
В стихах своих я обхожусь
Без броских слов и без прикрас;
Я удивить вас не стремлюсь
Обилием заумных фраз.

Мои стихи не для дворцов,
Они просты – мой нрав такой.
Поймет простую ясность слов
Народ мой – добрый и простой.

                              РАЗРУШЕННЫЕ  ВРЕМЕНЕМ  МОСТЫ…
Ответов и советов не ищу:
Другой огонь господствует в крови,
И точка уж поставлена давно
На нашей затянувшейся любви.

Робеем. Но к чему самообман,
Зачем беречь отжившую любовь?
Разрушенные временем мосты,
Упрямясь, мы отстраиваем вновь.

Во мне ты состраданья не ищи,
Не улыбнусь я даже невзначай.
Довольно нам взаимных пыток дней.
Не обижайся, милый мой. Прощай.

	СУДЬБЫ  И  НРАВЫ
Не выбираем мы судьбу и нрав:
По-своему всяк мается на свете.
Глухой мечтает слушать шум берез,
Слепой – увидеть мира разноцветье.

Мир так устроен: тот живет в любви,
Того озлобленность годами гложет;
Тот дверью хлопнул: больше не вернусь!
…А этот – и вернулся б, но не может…